Левон Оганезов об отце, блюдах национальной кухни и воспитании детей

Выпуски программы «Отцы и дети» / 26 сентября 2016

«Первое, что надо делать с детьми – это заниматься с ними сольфеджио. Потому что сольфеджио - это практическое занятие, они понимают, что такое интервал между нотами; когда ребенок занимается музыкой, он плохое от хорошего отличит».


5K160228.jpg
Михаил Козырев:
Добрый вечер, уважаемые слушатели радиостанции Серебряный Дождь. В эфире очередная передача из цикла «Отцы и дети», у микрофона Михаил Козырев, сегодня я один, без Фёклы Толстой, но цикл наш продолжается, я напоминаю вам, если вдруг вы неожиданно проспали последние три года в берлоге и не в курсе, о чем наша передача. Мы приглашаем в наш эфир людей уважаемых, заслуженных, талантливых и пытаемся расспросить их про их родителей, про их родословную, про воспитание, про то, вообще, как воспитать хорошего человека. Конечно, во второй части программы разговариваем и об их собственных детях, а часто уже и внуках. Я с удовольствием вам представляю сегодняшнего гостя, который любезно согласился придти к нам в эфир, это народный артист России, музыкант, композитор, актер, телеведущий. Нет ни одного артиста, я так думаю, в нашей стране, который не знает этого имени, это Левон Оганезов. Добрый вечер, Левон Саркисович.

Левон Оганезов: Здравствуй, Миша, здравствуйте, дорогие слушатели.

Михаил Козырев: Давайте, как я понимаю, в первую очередь, попробуем исследовать Москву времен 1940-х. Ваш год рождения, расскажите пожалуйста, про город вашего детства.

Левон Оганезов: Ну не совсем, вот, несознательное детство, которое где-то там до 3,5-4 лет, нет, даже до 3,5. Моя мама с моей сестрой и со мной были в Тбилиси, и как только наши войска ушли обратно в атаку, конец 43-го года, мы вернулись. 

Михаил Козырев: Помните что-нибудь о Тбилиси? Понятно, что до 3-х лет память не фиксирует, но может какие-то «вспышки» помните?

Левон Оганезов: Я помню дворик, куда заворачивать, там кран вечно тек. Было что-то типа источника. Напротив была серная баня, через дорогу. Я часто бывал в этом дворике. Уже никого нету, ни теток моих, ни их мужей. У мамы моей было 5 сестер. И как только произошла революция, бабушка их срочно выдала замуж. 

Михаил Козырев: Экстренно?

Левон Оганезов: Знаете, Миша, я последний родился в семье, уже папе было 46, маме было 41, то есть «жертва запрещенного аборта». 

Михаил Козырев: Самый младший и самый поздний ребенок. 

Левон Оганезов: Я не могу сказать, что меня очень сильно баловали. У нас вообще не принято было баловать. Я помню первую форму, мне сшили.. 

Михаил Козырев: Школьную?

Левон Оганезов: Школьную. Из маминой юбки. Я поступил в ЦМШ в 4,5 года. Меня отвели к учительнице, было это в тот день, когда был Парад Победы.

Михаил Козырев: То есть в этот день вас вели первый раз в...
 
Левон Оганезов: Меня отвели к учительнице. А потом мы пошли с папой смотреть салют. Я помню, это был 45-й год, лето. А родился я в декабре, поэтому мне тогда было 4,5. И потом я в эту школу, которая находилась в Собиновском переулке, сзади ГИТИСа. Школа, основанная Гольденвейзером, школа одаренных детей. Он готовил материал себе для дальнейшей работы. В тот год, когда я поступил в 1-й класс, выпуск 10-го класса, был такой Рождественский, Светланов, Пахмутова, вот они закончили 10-й класс. На 2 класса ниже учился Генка Гладков и Володя Ашкенази. 

Михаил Козырев: Скажите пожалуйста, в какой момент ваш папа решил, что из богатого детьми семейства вот именно вас нужно отдать по музыке? В какой момент вдруг появились какие-то способности?

Левон Оганезов: Ну не папа, скорее мама и все тетки, и бабушка: «Вот кого надо учить!». У нас в семье у всех был замечательный слух. Старший брат, старшая сестра, все играли по слуху, у нас было пианино такое добротное, Шреддер. И на этом пианино они все играли по очереди. И мамина соученица по гимназии была Тамара Семеновна Церетелли, тоненькими пальчиками играла. То есть я вырос среди музыки. Но учить начали только меня одного.

Михаил Козырев: Я помню, что вы даже сочинять что-то начали и пробовали что-то наигрывать.

Левон Оганезов: Вы знаете, Миша, я до сих пор стесняюсь своего вот этого внутреннего чувства, потому что я сочинить могу все, что угодно. У Шапорина мы проходили класс композиции, он говорит: «А принесите-ка мне, голубчик, к следующему разу, вторую часть сонаты Гайдна». То есть я должен сочинить пьесу, которая бы стилистически, по всем параметрам была похожа на вторую часть сонаты Гайдна. И мы так и делали. Мы сочиняли первую сонату Рондо, и многие достигали в этом больших успехов. 

Михаил Козырев: Я еще прочитал вчера, готовясь к нашей встрече, у вас удивительные наблюдения по поводу того, каких композиторов легко играть на фортепиано, а каких гораздо сложнее. Это зависит от того, были ли (я говорю о классических композиторах) они пианистами, или, например, если скрипачи, то адаптировать их для фортепиано сложнее, это так?

Левон Оганезов: Все музыканты злятся, когда надо играть Чайковского. У Чайковского страшно неудобная фактура. Он мыслил не «фортепианно», а «оркестрово». Вот Бетховен тоже мыслил «оркестрово», но Бетховен сам был пианистом, поэтому он подгонял это под свои руки. 
Михаил Козырев: В данном случае, наверное, проще всего, наверное, Рахманинова.

Левон Оганезов: Вот да, Рахманинова. У него была огромная рука, длинный пятый палец, что для пианиста - бонус. Так вот у Рахманинова все удобно. Даже я, с небольшими руками, с большой легкостью играю.

Михаил Козырев: А расскажите про свои руки, какие они по этой шкале «удобства» для игры на фортепиано, где они стоят? они очень пригодны для фортепиано, или вам говорили, что с такими руками...

Левон Оганезов: Ненене, у меня рука широкая. Там, где не хватает, мы приобретаем ловкость. Мы берем все за счет ловкости. Если человеку с большими руками не надо ловчиться, то мне надо ловчить. И поэтому больше шансов сыграть то же самое без напряжения, потом у него может быть какой-то сбой. А я всегда на стреме. 

Михаил Козырев: Я хотел, чтобы вы описали мне квартиру вашу в Перово, что она из себя представляла?

Левон Оганезов: Это была не квартира, это был дом. Мои родители жили на Новослободской. на том месте, где стали строить метро, там дворик такой был. Всех выселили, это был 39-й, дали участки, район назывался «Перово поле», Ухтомский район. Участок немаленький, соток 20. И подъемные деньги, папа поехал в область, купил сруб готовый, ему привезли, собрали. Из тех бревен он построил огромный дом. И потом, наученный советской властью, понял, что одна семья в таком большом доме обычно не живет. Поэтому он продал половину дома еврейской семье, которая у нас жила, которые справляли все праздники еврейские. Лет с 11 меня приглашали им аккомпанировать, я был в репертуаре в полнейшем.
5K160055.jpg   
Михаил Козырев: И потом любая бар-мицва вас не обходила стороной?

Левон Оганезов: Бар-мицву я не помню, но помню, что их сын пришел с войны. Носит звание Героя Советского Союза, танкист. Стратиевский Натан, потом он стал директором курсов иностранных языков. Вот представь себе: мой брат пришел с войны, он был морской десантник, старшина второй статьи. А тот - капитан, танкист.

Михаил Козырев: Северный флот или Черноморский?

Левон Оганезов: Черноморский.

Михаил Козырев: Значит, тот еврейский мальчик был Героем Советского Союза?

Левон Оганезов: Да

Михаил Козырев: Мне кажется, что это такая изумительная краска, что все еврейские праздники они отмечали, а вы -  аккомпанировали. 

Левон Оганезов: Вы знаете, Миша, мне это очень пригодилось потом, когда мне уже было 14, мне нужны были карманные деньги. Мы (не по моей инициативе) организовали небольшой коллектив, и играли еврейские свадьбы. И свадьбы там были по-настоящему, с хупой, и мы всю эту музыку знали. А мне брат мой тогда купил впервые клавишный инструмент «Юность». Там был очень приличный звук. Пара тембров - и я был король. Я зарабатывал почти столько же, сколько папа, это в 14-15 лет.  

Михаил Козырев: Скажите, а в этом доме, в вашем, у вас был свой угол или комната, вас же было пятеро? 

Левон Оганезов: Вот представьте себе, Миша, у меня никогда не было своего угла. Когда мы были маленькие, мы спали иногда, вот у родителей была большая спальня, они на одной кровати, а мы с Жанкой, с моей сестрой - на другой. У меня всегда было полно родственников, «иди на диване там ложись», на раскладушке там спали иногда. Но у меня был свой угол где пианино, я там всегда занимался. Папа совершенно равнодушен был к этим занятиям музыкой. Он говорил «что там заниматься: сел и сыграл». Я всегда играл им популярные мелодии. Им в голову не приходило, что нужны какие-то ноты. Я то, что слышал, сразу и играл. Особенно это мне пригодилось уже потом, в работе концертмейстером. 

Михаил Козырев:  А скажите, на чем игралась музыка у вас дома? У вас был виниловый проигрыватель? Какой-то был граммофон, патефон?

Левон Оганезов: Радиола. Это уже 50-е. Были пластинки, толстые такие. Там и кавказская музыка была. Мой папа свободно говорил и на армянском, и на грузинском, и на азербайджанском, на фарси. С горскими евреями разговаривал, они на фарси говорят. Я даже помню, когда мне было лет 18, мы приехали в Тбилиси к своим друзьям, то есть, к родственникам, были там какие-то двоюродные братья старшие. И вдруг старший мне говорит:«Поехали ужинать в Баку?». Мы садились на две машины, и мы ехали ужинать в Баку. Не было ни границ, ни ограничений. Я помню этот город Баку, замечательный. Был там дед Гасан. Когда к нему стучишься, он только спрашивал: «Сколько вас человек?». И все. 

Михаил Козырев: Не спрашивал «Кто вы?», а важно, сколько вас.

Левон Оганезов: Он накрывал стол. Это было такое братство. 

Михаил Козырев: Вот эта атмосфера, которую каждый из наших гостей, кто вырос в Тбилиси или в Баку, у них такой свет и тепло сквозит, когда они вспоминают свое детство. «Вот здесь жили армяне, здесь жили евреи, здесь грузины, здесь - осетины». и перечисляются десятки различных наций. Как мы умудрились это все потерять, скажите? Почему это было вот таким вот тогда, а сейчас этого, может, это сохранилось в Тбилиси, но вообще этого нет?

Левон Оганезов: Вам ответить на этот вопрос я не могу. Никаких ни у кого территориальных претензий нет. У них сейчас возникли новые амбиции. Как писал Лев Гумилев: «Пассионарность, она может спать, может проснуться». Пассионарность какой-то нации. Так было всегда, так всегда и будет. 

Михаил Козырев: Какие персонажи из вашей тбилисской юности, из этих поездок к вашим родственникам, вспоминаются яркие какие-нибудь, колоритные?

Левон Оганезов: Да, мой товарищ, с которым мы как бы «играли в кубики», он потом стал шофером-дальнобойщиком, прилично зарабатывал, у него было большое золотое кольцо, цепочка, а я только что закончил консерваторию. И никаких цепочек я, естественно, не носил. Я уже аккомпанировал хорошим артистам, приехал на гастроли с Павлом Герасимовичем Лисицианом. Зашел к бабушке, мы там посидели после концерта, он говорит: «Ты в детстве на пианино играл. До сих пор играешь?». И так пожалел меня, мол, делом займись.  

Михаил Козырев: «Несчастный ты человек...»

Левон Оганезов: Да..

Михаил Козырев: А у него уже кольцо на пальце. 

Левон Оганезов: Да.

Михаил Козырев:  А с Лисицианом вы тоже концертмейстером приехали?

Левон Оганезов: Да, я аккомпанировал изумительной красоты баритон. И такого я вообще не помню в 20-м веке такого тембра баритонального. Вот изумительной красоты и тембрально лучше Лисициана я не помню. 

Михаил Козырев: Это программа «Отцы и дети», спасибо за то, что ваш приемник настроен на Серебряный дождь. У меня сегодня в гостях Левон Саркисович Оганезов. Мы сейчас разбираемся в родословной своего гостя. Я предлагаю открутить время еще назад, чтобы вы рассказали мне о вашем роде, откуда корни идут от вашего отца, от вашей мамы, из каких регионов и вообще путь. Я прочитал несколько удивительных подробностей, начиная с революции большевистской, и заканчивая второй мировой войной, когда вас на свете еще не было. 

Левон Оганезов: С маминой стороны папа - Корубов Саркис, у него были мануфактурные лавки. Так что он был довольно обеспеченным человеком. Все дочки учились в гимназии. 

Михаил Козырев: Где? В каком месте? 

Левон Оганезов: В западной Грузии, город Сигнах. Потом они переехали в Телави, это столица Кахетии. Его убили черносотенцы за то, что он помогал большевикам. Переворот в Грузии, вы, наверное, помните, Грузия объявила себя независимой республикой, и это ей стоило больших расстрелов.  

Михаил Козырев: Да, и это ей потом припомнили. 

Левон Оганезов: Да, Семен Михайлович Буденный там прошелся, порубал шашкой вместе с Орджоникидзе. У папиного отца тоже грустная история, был 45-й год, он решил меня, своего младшего внука, навестить с подарками. Вот только что кончилась война, голод и разруха. Дедушку это никогда не интересовало, он был артельщик. Он пожарил двух баранов, вез кучу овощей и фруктов, заготовки, это уже была зима. Вот когда Россию проезжаешь, их его фургона запах такой - жареная баранина, баклажанчики, и конечно, это вызвало у всех ненависть, сказали что спекулянт едет. Он не мог объяснить что он не спекулянт. В Воронеже его сняли с поезда, отняли все, что он вез и начали есть при нем. Потом его сильно избили, выбили ему все зубы, и посадили его как спекулянта в лагерь. Там он умер от голода.

Михаил Козырев: Жутко.

Левон Оганезов: Это нам рассказал человек, который вместе с ним сидел. Советская власть много чего «интересного» сделала. Папа мой сидел за убийство Кирова. Он даже не знал, кто это. 

Михаил Козырев: А это как произошло? 

Левон Оганезов: 36-й год, когда убили Кирова. И «выполнили план» - 120 тысяч человек посадили по подозрению в убийстве Кирова. 
5K160048.jpg
Михаил Козырев: Но ваш папа делал обувь?..

Левон Оганезов: А папа сообразил. Он взял с собой инструменты, ему разрешили. У него был кейс раскладывающийся, там все было для того, чтобы шить. Разрешение местного начальство.

Михаил Козырев: Он это взял с собой в лагерь? 

Левон Оганезов: Самое смешное, что это они, надсмотрщики лагеря, понимали, что это идиотизм. И как-то не очень «лютовали». Папа построил себе будочку и шил обувь, тапочки ремонтировал, и женам этих начальников тоже шил туфли. Он даже оттуда маме присылал деньги, из лагеря. 

Михаил Козырев: То есть, через любые круги ада человек может пробраться? Даже таким образом, сохранив свою профессию. А вы помните этот ящичек, что в нем было? Это же его главные инструменты были?

Левон Оганезов: Раскладывалось на три части, знаешь, как у автомобилистов есть. Там было несколько ножей. И был такой нож треугольной формы, прямой, из очень хорошей стали. Я помню, ходил на работу к папе, у него была мастерская в Трехпрудном переулке, и туда к нему ходили: архитектор Алабян, они даже вместе ходили обедать в ресторан.

Михаил Козырев: Это в его честь названа улица Алабяна?

Левон Оганезов: Алабян, который построил всю улицу Горького после войны, да. Он был муж Целиковской. И папа на спор, они с закрытыми глазами, говорит: «Какой размер?». «36-й». И он одним движением вырезал подошву 36-го размера. 

Михаил Козырев: Одним движением руки!

Левон Оганезов: Да, не отрывая!

Михаил Козырев: Это самая высокая степень, это мастер 80-го уровня!

Левон Оганезов: Один раз, когда мне было лет 11, он говорит: «Давай я научу тебя тапочки шить. Мало ли, пригодится. Верхняя заготовка, ты ее выворачиваешь наизнанку, и начинаешь шить. Две иглы с вощенной ниткой, чтобы продеть...»

Михаил Козырев: Крестом, да?

Левон Оганезов: И еще шило в руке. Шилом протыкаешь дырку, и потом в эту дырку две иглы, крест-накрест должна быть строчка. И потом, когда ты сшил еще сырые тапочки, выворачиваешь, и туда вставляешь подошву, и все. В принципе, тапочек готов. Чтобы что-то смастерить, у меня есть какая-то «логистика» внутренняя. Особенно мне это пригодилось когда у меня мои дети просили: «Пап, а сделай чего-нибудь». 

Михаил Козырев: В смысле, еду?

Левон Оганезов: Да. Потому что жена моя замечательно готовит, но у нее другой род, ее родители с Украины, и теща моя, Фаина Абрамовна, золотой человек, она готовила изумительно. А вот то, что делала моя мама, это уже кавказская. Ну а потом, у меня и дочки, и жена научились это делать, но у меня вот более...

Михаил Козырев: По-особенному. А вот фирменные блюда у вас есть? Вот вечером к вам приходят гости, что вы возьметесь и сделаете? Какая у вас «жемчужина стола»?

Левон Оганезов: Больной вопрос, Миша. Вы знаете, когда нам было по 30-40 лет, мы накрывали полные столы и все съедали. А сейчас мне 76, что-то не очень хочется нажираться. Что-нибудь такое, примитивное. А фирменное блюдо у нас было такое - сациви, лобио. Лобио делали по-имеретински.

Михаил Козырев: Чем оно отличается от обычного лобио?

Левон Оганезов: Можно варить фасоль, можно брать их банки - ты ее кипятишь, и толкушкой половину зерен разминаешь в пюре. Там должны быть и такие, и такие. И вот этот сок, который есть в банке, он не лишний, он впитывает. То есть у тебя уже есть горячая заготовка. Рядом, на сковородке, ты жаришь лук, мелко нарезанный. И добавляешь туда, в это лобио. Масло хорошее должно быть, кукурузное. Отдельно, проворачиваешь через мясорубку кинзу и грецкий орех. Проворачиваешь, и когда кинза остынет, потому что кинза выше 60 градусов теряет свой запах, и уже от нее никакого толку нет. Вот это все потом смешиваешь, масло добавлять не нужно, потому что лук жареный в масле. А добавлять нужно столовую ложку белого уксуса, обычного. 

Михаил Козырев: Добрый вечер вам еще раз, уважаемые слушатели Серебряного дождя, в эфире очередная передача из цикла «Отцы и дети», у меня в гостях народный артист России, музыкант, композитор, актер, телеведущий Левон Оганезов. Скажите пожалуйста, а есть какие-то особенности национальные у армян, которые «грузинские» армяне?

Левон Оганезов: Слушай, армянская кухня замечательная, и грузинская. Кто где дольше жил. «Долма» считается армянским блюдом, его делают и в Азербайджане, и осетины делают, все делают «долма». 

Михаил Козырев: Каждый доказывает, что это наше, что мы умеем долму делать.

Левон Оганезов: Я никогда не смеюсь над этим. Не, говорят, армянская долма лучше. Лучше? Хорошо, лучше. Армяне - патриоты. На здоровье. Азербайджанцы говорят, что все армянские мелодии - это все наше, азербайджанское. На здоровье, думайте так. Ни с кем спорить не надо. Когда начинаешь спорить, в первую очередь ты не прав. 

Михаил Козырев: Скажите пожалуйста, Левон Саркесович, помните ли вы эту мастерскую маленькую папину, в которой он делал обувь. Как там пахло?

Левон Оганезов: Пахло кожей. У нас дома тоже. Он брал заказы домой. У нас всегда пахло отмоченной кожей. В большущей бочке отмокала подошва. И вот этот специфический запах, причем, подошва тяжелая. Я помню, получил по заднице по заднице стелькой 45-го размера, было с таким звуком...

Михаил Козырев: *ШЛЕП*. Это серьезное орудие, стелька 45-го размера. 

Левон Оганезов: Такая тяжелая стелька. Заигрался, что-то не то сделал...

Михаил Козырев: Так запах этот был?

Левон Оганезов: Да, запах был, кожи. Но для меня это родной. 

Михаил Козырев: То есть вы в кожевенную мастерскую чуете за версту и сразу чувствуете себя там как дома. Помните ли вы, какая самая хорошая кожа для обуви?  Что папа ценил? Там же есть разные виды. 
5K160080.jpg
Левон Оганезов: Папа делал «шевро». Я вам расскажу про своего дядьку. Он тоже сапожник. Папин двоюродный брат. Жил он в Тбилиси. У него была маленькая мастерская. И к нему каждый день ходил фининспектор и говорил: «Сурен, надо платить налоги ли закрываться». Был 37-й год. В Тбилиси приезжает Михаил Иванович Калинин с официальной делегацией. И приходит к Сурену, потому что он был чувяшник...

Михаил Козырев: Что такое «чувяшник»?

Левон Оганезов: «Чувяки» - это мягкие тапочки. Он говорит: «Сурен, от нашей артели и кооператива обувщиков, там..». «Я сделаю», говорит. «Я сделаю хорошие тапочки». Узнали, какой размер у Калинина. «Я сделаю, только я сам подарю». Ну хорошо. И он сделал из козлика такие мягкие и на блюде на серебряном он преподносит Калинину сам. Говорит, «Это от нас вот от всех сапожников, от всех обувщиков города», а Калинин, как воспитанный человек, говорит: «Ах, какая замечательная работа, если у вас есть какие-то пожелания, требования, просьбы, то пожалуйста». Он сообразил. «Михаил Иванович, ничего не надо, но у нас все есть, только одна просьба. Когда доедете домой в Москву, пришлите телеграмму, что доехали благополучно, я буду волноваться». Тот сказал секретарю, а секретарь, естественно, ему приказал. Через пару дней он, Сурен, получает телеграмму «Доехал благополучно, привет там, Калинин» на правительственном бланке. Он под стекло, это самое, на стенку. И столько сколько он жил, он умер в 62-м году уже глубоким стариком, никаких налогов, его вот эта мастерская была всегда без налогов. Он всегда шил.

Михаил Козырев: Если кто-нибудь совал нос, он говорил…

Левон Оганезов: «А, ты слушай, ты что, смотри какие люди мне телеграммы шлют».

Михаил Козырев: «Куда ты пришел, ты только посмотри на эту стену!». Я еще хотел бы, что бы вы вспомнили какие-нибудь важные вещи,  например, уроки, которые вы усвоили от отца. Ну, как правило, собственно говоря, никто никогда никого не воспитывает специально, вот никто не говорит так: «сынок, сядь сюда, я тебе объясню, значит, что такое хорошо, что такое плохо». Но все равно в памяти у людей остаются какие-то яркие, знаковые эпизоды из детства, в которых, например, вот папа или мама поступили таким образом, и это стало каким-то жизненным уроком. Вот можете ли вы вспомнить что-нибудь подобного рода, что для вас запомнилось, как можно жить и как не надо жить?

Левон Оганезов: У нас вся наша компания огромная, плюс еще бабушка, плюс пару теток, которые всегда у нас жили. Не меньше 12 человек всегда у нас жило в доме. И то ли папа из нас всех умел лучше всего зарабатывать в доме, к нам всегда приходили, мама всегда всем давала денег, те оставались ночевать, всем помогала и отправляла в Тбилиси сестрам. Папа был, папа прилично зарабатывал, но папа был, представьте себе что я ребенок, а он, я родился в 46 лет, и главный авторитет у меня был не папа, это был брат. Мой брат, который воевал, и у которого был такой голос, не то, что бы я его боялся, если я что-то не то сделаю - «фраер».

Михаил Козырев:  Самой низшей степенью падения человечества - «фраер», хуже не бывает!

Левон Оганезов: Сестру никто не воспитывал, сестра, как девочка, всегда аккуратненькая, всегда хорошо училась, потом она закончила архитектурный институт и всю жизнь проработала у Посохина в архитектурной мастерской. Посохин был главный, в свое время, архитектор города Москвы.

Михаил Козырев: Расскажите про двух ваших дочерей, и, самое главное, каким вы были папой для них? Потому что очень часто бывает такая ситуация, вот с гостями которые к нам приходят, они как-то с горечью говорят, что «детство своих детей я не застал, я слишком много должен был работать, у меня было творчество, я был задействован».

Левон Оганезов: Нет, я застал, застал. Особенно с младшей, у них разница в десять лет, у моих девочек, значит когда Маша у нас была, я работал с Кобзоном, мы ездили как Миклухо-Маклай, не покладая чемодана. И поэтому Маша, я помню я приезжал, моя четырехлетняя Маша к маме, я чувствую радость в глазах, но она еще не понимает, что это папа, понимаешь? Редко меня видели. Потом она закончила семь классов, потом закончила училище Гнесинское, и на следующий день она вышла замуж.

Михаил Козырев: Там дадам там там там. Как это изменило её судьбу?

Левон Оганезов: И она с этим мужем уехала в Америку. Видите, Миша, тут я должен сказать нашим радиослушателям, что мальчики и девочки, это такая разница, причем не в половом смысле, а вот когда ты воспитываешь, ты ничего не имеешь права сделать сверх, сказать или запретить что-то, потому что девочка - она взрослеет быстрее, у неё чутье лучше чем у нас, и она «папа, ты ничего не понимаешь», хорошо. Я не спорил, я не орал там, топал ногами, так, в десять быть дома! Девочка сама знает, когда ей быть дома, и на здоровье. Мы, что могли, из этих библейских 10-ти заповедей, ну может восемь ей внушили. Мы не верующие так особенно.

Михаил Козырев: Мне любопытно, у меня две девочки. Двойняшки, им только что исполнилось пять лет.

Левон Оганезов: О, хорошие какие!

Михаил Козырев: София Михаловна и Елизавета Михаловна, и поэтому, как я понимаю, не за горами тот момент, в который «папа, ты ничего не понимаешь» и все. Это мой первый опыт с детьми и я понял, что я вообще ничего такого существенного изменить не могу, а они…

Левон Оганезов: Совет. Вот моей младшей внучке пять лет. Советуйся. Не приказывай, а советуйся. Алиса у нас самая младшая внучка, потому что средней 16, а старшей 21. Я поздравляю Алису по скайпу, поздравляю её с днем рождения. И вместо того, что бы что-то говорить, я играю «Happy birthday to you». Алиса делает «пф».

Михаил Козырев: Изображая «О Господи»?

Левон Оганезов: «Дедушка, ты должен сказать "Здравствуй моя дорогая, поздравляю тебя с днем рождения, а потом уже". И ни слова, я говорю "Здравствуй моя дорогая, поздравляю тебя с днем рождения". А она говорит: «Вот теперь играй».

Михаил Козырев: Так они веревки вьют.

Левон Оганезов: Пусть вьют, научаться самостоятельно принимать решения, попадется так посильнее характер у парня, тогда другое дело, а не попадется - она ему точно скажет куда идти и что делать. Так что в твоих девочек и в пять лет вкладывай как можно больше информации.

Михаил Козырев: Этим летом они первый раз начали с педагогом заниматься.

Левон Оганезов: И заниматься надо не игрой, а сольфеджио. Первое, что надо делать с детьми – это заниматься с ними сольфеджио. Потому что сольфеджио это практическое занятие, они понимают, что такое интервал между нотами, когда ребенок занимается музыкой, он плохое от хорошего отличит. Слабые исполнения, ох я помню у меня сидел обе девки мои, две старшие внучки и моя жена Софа. Они сидят и Кисин играет скерсу и промазал они сделали вот так:*показывает*.

Михаил Козырев: Сразу замечают, одну не так нажал…

Левон Оганезов: Одну не ту ноту взял и они сразу замечают. Понимаешь мы, кстати, за последние годы растеряли профессиональную публику, понимаешь. Сейчас публика себе может позволить между первой и второй частью аплодировать. Мы теряем профессиональную публику, потому что музыкальные школы стали меньше, меньше людей, но если ты хочешь послушать симфонию Прокофьева, то послушай её дома, четыре раза подряд, она тебе не понравится первый раз, она тебе не понравится второй раз, а на пятый раз она тебе понравится, но ты не все запомнишь, но ты уже будешь слушать, как знакомое произведение будет в концертном исполнении, а с первого раза не понравится, не понравится ничего. Симфония Гайдна не понравится, да скука, разберись в этих, слушай дома. А кто дома тебе даст послушать, только родители.

Михаил Козырев: Добро пожаловать на Серебряный дождь, программа отцы и дети сегодня у нас в гостях в эфире Левон Саркисович Оганезов. 

Михаил Козырев: Я разговариваю сегодня с Левоном Саркисовичем Оганезовым, это очередная передача из цикла «Отцы и дети». Мы всегда в конце нашей передачи задаем гостям один вопрос. Когда было сложнее и было легче расти - в пору, когда вы были маленьким, или сейчас, как вашим внучкам?

Левон Оганезов: Я легко рос, я легко взрослел, когда была более братская атмосфера. У нас не было состояния борьбы, значит, все товарищи и все друзья, и никто никому не мешал. Соседи, я, мы играли в футбол, как будто это моя родня все вокруг были, тем более все меня уважали, что я занимался музыкой, все ребятки, когда я рос. Сейчас люди стали более обособленные, сейчас стало больше отдельных квартир, отдельных жизней и соседи рядом не участвуют. Раньше соседи были самые близкие люди, вот мы жили в таком обществе, сейчас, за эти годы, все изменилось и мы можем даже не знать, как зовут соседа. Мы еще дружим со своими соседями, а есть люди которые не дружат и не знаешь кто, чем занимается, сейчас люди стали более обособленные. Сейчас другой принцип, сейчас главное для детей - это доброта, которая их окружает, ваша доброта, ваша любовь и ваше чувство, что вы с ними на равных. Если вы не будете с ними на равных, то это лишает вас возможности их двигать в этом направлении. Как вы думаете, вот спроси у своих дочек, как ты думаешь это или то. Я тебя уверяю, что они не дадут тебе глупого ответа. Девочки в пять лет все соображают. Соображают, может быть, даже лучше нас. Мам, такая говорит, зачем ты надела розовые, у тебя тут такие. Ой, правда, да. Они все понимают в пять лет, так что давайте больше самостоятельности нашим детям.

Михаил Козырев: Спасибо вам огромное за замечательные два часа. Левон Саркисович Оганезов сегодня был нашим гостем, это программа «Отцы и дети», хорошего вам дня, у вас выступление, на которое вы сейчас помчитесь репетировать, и, самое главное, здоровья и вдохновения.

Левон Оганезов: Спасибо и всем нашим слушателям, здоровья и счастья.

  • Анна
    Анна
    уважаемая редакция! почему нет видео или аудио версии ?
    02.10.2016 18:55
  • Silver
    Silver Анна
    Анна, видеоверсию можно посмотреть здесь: http://www.silver.ru/tv-radio/LevonOganezovobottseblyudakhnatsionalnoykukhniivospitaniidetey/
    05.10.2016 16:19
  • Анна
    Анна
    спасибо!
    06.10.2016 11:23


Реклама MarketGid


Реклама MarketGid
В эфире: Вчера. Сегодня. Завтра
18:00 - 19:00