Ирина Мирошниченко о желании быть яркой, любви к Франции и счастливом детстве

Выпуски программы «Отцы и дети» / 06 февраля 2017

«Сейчас это очень модно: многие люди начинают рассказывать о своем прошлом, говоря про какую-то бедность, нищету и возможность пробиться. Вот у меня этой темы не будет вообще. Я коренная москвичка, мне не надо было ничего завоевывать, никуда пробиваться, никого толкать. Мне этого ничего не нужно было за всю жизнь. Правда. Никогда». 
2S302222.jpg
Михаил Козырев: Добрый вечер, уважаемые слушатели «Серебряного Дождя». Сейчас наступит исторический момент. Очередная программа из нашего цикла «Отцы и дети», который, я надеюсь, вам уже знаком. Мы приглашаем в студию тех людей, которые нам интересны, которые известны практически всем вам, с целью выяснить, как они дошли до жизни такой: как их воспитывали родители, как они уяснили, что такое хорошо, что такое плохо, и вообще, как воспитать хорошего человека.

Фекла Толстая: Как стать хорошим человеком.

Михаил Козырев: Меня зовут Михаил Козырев.

Фекла Толстая: Меня зовут Фекла Толстая. И я с удовольствием представляю вам нашу сегодняшнюю гостью, народную артистку России, и все, кто любит и ценит Московский художественный театр, знают, что много лет наша гостья работает в Московском художественном театре и много лет была и остается главной красавицей Камергерского переулка. Ирина Петровна Мирошниченко!

Ирина Мирошниченко: Здравствуйте!

Михаил Козырев: Я вам напомню фильмы «Я шагаю по Москве», «Андрей Рублев», «Вам и не снилось», «Дядя Ваня», «Это сладкое слово – свобода!». Я думаю, что нет среди слушающих нас человека, который не понимает, с кем мы говорим.

Фекла Толстая: Давайте мы начнем с театра. Я благодарна Ирине Петровне за то, что она пригласила меня посмотреть спектакль «Три мушкетера» в МХАТ в режиссуре Константина Богомолова. Прекрасный интересный спектакль, который весь построен вокруг Вас. С первой сцены все говорят об Ирине Петровне, и все герои этого спектакля, кроме коварных злодеев, служат прекрасной Ирине Петровне. А Ирина Петровна – это королева, ради которой и двигается действие. Замечательно совершенно, масса интересных сцен! Вы когда-то говорили, что Ваша мама всегда, еще в детстве, Вам советовала чувствовать себя королевой. И вот Вы - на сцене Московского художественного театра.

Ирина Мирошниченко: Я не могу прорваться среди Ваших монологов роскошных. Давайте тогда с детства начнем. Спасибо, что пригласили, мне очень понравилась тема «Отцы и дети» и возможность рассказать о своих родителях. Знаете, чем дольше живешь, тем больше хочется сделать что-то прекрасное и доброе в их честь, в их память. Они у меня действительно были редчайшие. Ну, наверное, каждый, кто садится в это кресло, говорит то же самое. Я понимаю. Но в этом, наверное, и есть смысл Вашей программы: люди приходят как на исповедальный час для того, чтобы вспомнить самое теплое. Вы говорите про королеву. Королева – это все очень смешно в этом спектакле «Мушкетеры. Сага. Часть первая», потому что определенная ироничность там существует. Некая королева Ирина Петровна, мушкетеры которой хотят служить чести, справедливости, любви, потом разочаровываются и все говорят наоборот. Это сегодняшний взгляд на это произведение. Очень талантливый спектакль, я его обожаю и очень люблю играть, и, конечно, для меня это очень дорогая роль. Но все-таки, если говорить про какую-то истинность, хочется говорить, наверное, о родителях. Сейчас это очень модно: многие люди начинают рассказывать о своем прошлом, говоря про какую-то бедность, нищету и возможность пробиться. Вот у меня этой темы не будет вообще. Я коренная москвичка, мне не надо было ничего завоевывать, никуда пробиваться, никого толкать. Мне этого ничего не нужно было за всю жизнь. Правда. Никогда.

Фекла Толстая: Это плюс или минус?

Ирина Мирошниченко: Я уверена, что это плюс. Это огромный плюс. Потому что это дает возможность достойно жить. Это дает возможность не завидовать. Это дает возможность не унижаться до гадости. В нашей профессии это достояние. Тверской бульвар. Дом существует по сегодняшний день: я проезжаю мимо на машине, каждый раз крещусь и вспоминаю своих родных. Маленькая комната, 9 метров, крошечная. Но для меня – потрясающая. Нас там четверо: папа, мама, я, брат, кошка и собака (считайте, шестеро). Потом брат привез жену с целины из потрясающего города Акмолинска, в который я ездила. А сейчас смотрю, что происходит в Астане: это бывший Акмолинск, в который поехал мой брат поднимать целину. И он рассказывал мне все совершенно другое, что там было, в этом городе. Так вот он оттуда привез жену. Как-то мы все там помещались и нам было хорошо. Стояло пианино, телевизор, старинное мамино зеркало. Когда все уходили, я заворачивалась в простыню и пела «Сильву». И мечтала быть артисткой.

Михаил Козырев: Это была коммунальная квартира?

Ирина Мирошниченко: Да. Там была трагическая история, связанная с моей мамой. До моего папы она была до 1939 года женой большого военачальника - некий Толпежников Иван Игнатьевич, теперь можно сказать. Мой старший брат – его сын. И у них была чудная трехкомнатная квартира в этом старинном доме, где жил Михоэлс, Левин, Зускин, там очень много было знаменитых людей. И он получил квартиру именно там. А мама училась у Таирова в театре (сейчас Пушкина), рядом, в театральной студии, и ей очень хотелось жить поближе, на Тверском бульваре. Но в одночасье его забрали, пришли и сказали: «Из этих трех комнат вот эту маленькую тебе оставляем, быстро забирай вещи в течение часа». С мамой случилась беда, она не смогла даже собраться, как следует. В общем, что могла, перетащила, остальное опечатали, а потом въехали туда соседи. Я их с детства помню. Но я не знала этой истории, поскольку была маленькая. Я очень любила этих соседей. Это была одна семья, у них были большие две комнаты, даже осталась часть вещей маминых. А мы - вот в этой крошечной.

Михаил Козырев: Кто были эти соседи?

Ирина Мирошниченко: Сейчас мне уже не хочется рассказывать, потому что достаточно известная фамилия, одна актриса.

Фекла Толстая: Но они не были виноваты в том, что произошло?

Ирина Мирошниченко: Они не были виноваты, они просто получили эти две комнаты. Я даже не знаю, может быть, они должны были за нами подглядывать, смотреть за мамой первое время. Но это было очень коротко, потому что потом мама встретила моего папу, он в нее влюбился до смерти, тут же женился, старший брат стал для него родным сыном, потом он ушел на фронт, потом, во время эвакуации, родилась я, вернулся папа инвалидом, с одним легким.

Михаил Козырев: Он же женился на супруге врага народа, это же был проклятый статус в ту пору.

Ирина Мирошниченко: Наверное. Это мы сегодня так это оцениваем. Но тогда об этом не говорилось так. Более того, я, девчонка, вообще этого не ощущала: я во дворике гуляла вместе с дочкой Михоэлс, она всегда сидела, был чемоданчик, в который все было собрано, ее не выпускали во двор, и она смотрела из окошка, как я бегаю, играю в классики с собакой, с кошкой в этом крошечном дворике, который и сейчас существует. И когда я пришла с каким-то телевидением, попросили снять, говорю: «Я очень хочу посмотреть эту комнату». Она существует, там сейчас ТАСС, и в этой комнате – медпункт. Меня с трудом туда провели. Вхожу, синей масляной краской все окрашено, но… Папа вернулся, мама придумала - поскольку она была королевой по сути своей всегда (я нет, а она – да) – говорит: «Нам тут тесно, Петя, бери дворника Ваню и выбей нам нишу, чтобы поставить диван, тахту, и будем спать «валетом». Папа с одним легким, тощий, он каждый раз уходил на работу и говорил: «Дочка, я, может быть, не вернусь, ты у меня маленькая, но сильная. Ты за мамой следи, у нее больное сердце». Каждый раз, когда он уходил на работу, у меня был чудовищный страх, что он не вернется. Так вот. Он взял какой-то молоток и они с дядей Ваней снизу стали шуровать и бить, вот этот квадрат чтобы получился. Потом они заткнули туда тахту и там спали. Прошло уже столько лет, водят меня с телевидением, я вся такая в шляпе, вхожу, и первое, что вижу – эту нишу, кривую, изломанную, избитую. Это навсегда.
2S302214.jpg
Михаил Козырев: Расскажите еще про Ваш двор. Я знаю, что у брата была голубятня.

Ирина Мирошниченко: Он в соседнем дворе. Сейчас, если вы проедете дом на Тверской, 12, следующий дом 14 и дом 16. Сейчас – железки, все раздраконили и все разделили. Из коммунального дома сделали какой-то отель, там даже пройти нельзя. А это были коммунальные квартиры, раньше двери вообще не закрывались, никто ничего не боялся и никто ничего не хотел у другого отнять, потому что, в принципе, жили чисто. Мама пекла пироги: в тот же день пахло во всем дворе. Она говорила так: «Ириша, сейчас вниз - дворнику Ване, наверх – доктору Левину, Михоэлсу, Зускину». В общем, по этажам бегали, разносили. Это было нормально. Так вот в соседнем дворе вдалеке была голубятня. И, конечно, Рудик всегда был на этой голубятне, гонял голубей. Конечно, мама всегда говорила, что это ужасно, что хватит с хулиганьем иметь дело, но это все лирические отступления. Однажды у меня был спектакль под названием «Уходя, оглянись», ставил его Женя Радомысленский, потом пришел помогать Ефремов, пьеса Володарского. Замечательная роль, совершенно на меня не похожая, потому что у меня – восемь ролей чеховских персонажей, Горький, Оскар Уайльд и так далее, а тут – простая женщина, заводская. И там есть сцена, когда она должна бить и ругать своего сына, потому что он что-то сделал плохо, ее обидел. Я прихожу и рассказываю Ефремову: «А можно я знаете, как буду делать?». И вспомнила: эти соседи поженились, однажды крик – пропали кольца. «Рудик своровал».

Фекла Толстая: Ваш брат якобы?

Ирина Мирошниченко: Да. Дальше: мама белого цвета, плохо с сердцем, я, конечно, «Этого не может быть!», папа на работе. Приходит Рудик. А в это время мама (раньше стиральных машин не было, неважно, больное у тебя сердце или нет) наполнила водой бак, там кипит постельное белье, она вот так вываливает этот бак туда вниз и начинает все прополаскивать. Это адский труд. Она это делает, в это время входит Рудик. А он большой, боксер, огромный, такие плечи, талия: «Мам, я клянусь, не брал!». Она выжимает эту простыню и этой мокрой простыней его бьет по попке, по ногам: «Я тебя убью, если ты взял! Я это тебе никогда не прощу». И я это рассказываю Ефремову, а он говорит: «Замечательно, Ира! Давай так и делай». И на сцене у меня стоит корыто настоящее, такая вот доска, и я это все. И когда пришел артист первый раз на репетицию, я стою, от обиды плачу, слезы капают в это корыто, и под светом это видно. Я сворачиваю эту огромную простыню и как ему врежу! Мой бедный мальчик партнер улетел за кулисы, его просто сдуло ветром. Но это правда жизни. А оказалось, что на следующее утро кольца нашлись. Но это было поводом для сценического воплощения.

Фекла Толстая: Можно чуть подробнее о Вашей маме? Она училась у Таирова?

Ирина Мирошниченко: Да.

Фекла Толстая: Но актерской профессией она не занималась? Не получилось у нее стать профессиональной актрисой?

Ирина Мирошниченко: Сами понимаете, в 1939 году, как только все это произошло, ее тут же с последнего курса отчислили. Но она продолжала дружить со всеми своими сокурсниками: с Лидией Николаевной Смирновой, с которой они были подружки, у них полно фотографий. Более того, каждый раз, когда я Лидию Николаевну на любом из концертов видела, она просила передать привет и каждый раз говорила: «Передай ей, что она такая счастливая женщина! Потому что у нее есть ты и есть Рудик». Я приходила к маме:
- Мам, Лидия Николаевна сказала, что ты такая счастливая.
- Да? И это почему вдруг?
- Потому что… то-то.
- Передай ей, что она счастливая, потому что она кинозвезда!
Мама так хотела, мама так мечтала. Ей хотелось, чтобы я продолжила ее, чтобы я попробовала сделать все то, что не сделала она. Поэтому с детства меня учили французскому языку (в 6 лет), привели в Гнесинское училище по классу скрипки. Тоже смешная история. Мне предложили арфу. А почему я говорю об этом сейчас? Потому что у меня только что был концерт с выдающимся арфистом – Александром Болдачевым, есть такой у нас уникальный совершенно человек. Мне было предложено с ним выступить: он играет на арфе, играет Шопена, а я читаю стихи, монолог Чехова. У нас был совершенно фантастический концерт в Долгопрудном. И я начала его с того, что вот поразительно: в 6 лет мне ломали пальцы и сказали «Девочка, будешь заниматься на арфе». Потому что это очень почетно: руки хорошие, слух.

Михаил Козырев: Что значит «ломали пальцы»?

Ирина Мирошниченко: Растягивали, делали идеально для арфы. И девочка сказала: «Нет, я не буду на арфе». «Почему?», - спросил убеленный сединами профессор. «Потому что у нас комната 9 метров, арфа не поместится». Тогда что? Скрипка. И возникла скрипка. С этого момента я начала этот концерт. Поразительно, через столько лет я услышала эту потрясающую арфу, которую я никогда не освоила.

Фекла Толстая: А скрипку освоили?

Ирина Мирошниченко: Скрипкой я позанималась годик, но больше не выдержала. Мама забрала. Она мне рассказывала потом, когда я уже была взрослой, что она заглядывала в класс и видела, как стоят все, нормально держат, и только у Ирочки рука так – пам! – и падает вместе со скрипкой. Он подходил, руку подаст – обратно беру. Короче, она поняла…

Фекла Толстая: …что Вы под этой скрипкой загибаетесь в прямом смысле слова.

Ирина Мирошниченко: Да. И она забрала меня. Какое счастье, что она у меня была! Потому что в 6 лет я начала учить французский язык, мама мечтала, чтобы я когда-нибудь покорила Париж, что произошло хотя бы частично: мы приезжали с гастролями Художественного театра, я возила «Дядю Ваню», ездила с «Чайкой», у меня было много ролей, которые я показывала. Этот французский язык мне каким-то образом всегда помогал. И сейчас помогает. Мы записываем песню, есть спектакль «Моя дорогая Матильда», он состоится 19 февраля, где в конце звучит совершенно изумительная, моя любимая вещь «Богема», которую я услышала очень давно, девчонкой, ее пел Шарль Азнавур. Я заплакала и подумала «Господи, я когда-нибудь ее спою! Это такая красивая вещь!».

Михаил Козырев: А почему именно французский язык?

Ирина Мирошниченко: Потому что в то время была другая эпоха и другой стиль Москвы. Не английский язык, не деловой американизированный тип человека, а Франция. Франция – это изыск, это искусство, это первые фильмы, где вдруг появились мужчина и женщина. Это Пиаф, это потрясающая эстрада. Франция – это язык Бодлера, потрясающих стихов. Это все то, что питает человека: импрессионисты, возможность посмотреть живопись французскую, это Моне, это Мио.

Фекла Толстая: Вы рассказываете о своем детстве, как будто это все происходило не в сталинской Москве, а в какой-то удивительной сказке, прекрасной доброй сказке.

Ирина Мирошниченко: Абсолютно правильно! Более того, когда в 1953 году я пришла в класс, и зареванная учительница объявила: «Дети, у нас беда! Сталин умер!», и мы всем классом зарыдали. Это было нормально. Это было абсолютно искренне. Я думаю, что я спасла себя и маму только своей интуицией и страхом. Мама потащила нас на похороны, а это Тверской бульвар, рядом МХАТ, кстати, Гнездниковские эти переулки и сразу – улица Горького. Это все очень близко. Папа был на работе, Рудик – не знаю, где, на боксе. И вот мы бегом с мамой дворами подходим, там стоят друг к другу грузовики на парах с включенными моторами. И под ними весь народ пролезает, чтобы попасть на эту улицу Горького. Мама говорит: «Полезли!». И в этот момент – то ли страх, то ли интуиция – я как встала вкопанная, как заревела: «Не полезу!». «Да ну тебя!». И пошли обратно.

Фекла Толстая: Какое счастье. А на следующий день уже было известно, что там была давка?

Ирина Мирошниченко: Да всем уже было известно, что там была давка жуткая. А обратно уже не войдешь, не пускали.

Михаил Козырев: А помните ли Вы 1956 год и доклад на XX съезде Хрущева? Было ли какое-то ощущение того, что вернулось все?

Ирина Мирошниченко: Помню. Было.

Фекла Толстая: Изменилось ли настроение в городе, в стране?

Ирина Мирошниченко: Да-да! Понимаете, мама вообще хотела отдать меня в переводчицы, и я поступала в ИнЯз и закончила курсы. Для чего? «Чтобы ты когда-нибудь поехала!». Папа прошел войну от начала до конца, он дошел до Берлина, и больше никогда не был за границей. Они все хотели, чтобы я когда-нибудь это увидела. И возможность быть переводчицей была возможностью увидеть Париж.

Фекла Толстая: И эти возможности открылись после 1956 года.

Ирина Мирошниченко: Да! Во-первых, начались Недели французского кино, на которые я стала ходить. Была возможность уже Кинофестивалей. Мечтать, общаться, знать язык, читать газеты.

Михаил Козырев: И каждый раз благодарить свою маму.

Ирина Мирошниченко: Это правда.

Михаил Козырев: Сейчас в эфире прозвучала «La boheme» в Вашем исполнении. Где можно увидеть Ваше живое исполнение со сцены?

Ирина Мирошниченко: 19 февраля в спектакле «Моя дорогая Матильда». Там есть текст «Мы любили, мы любили, было нам лишь 20 лет». Вот когда мне было 20 лет, я первый раз услышала у Шарля Азнавура и эту вещь. Она меня так покорила, мне так понравилась. Тогда понимать язык и понимать песню, которую поют, - это совершенно другое ощущение. Ты понимаешь всю интонацию и все стихи, которые там звучат. И я подумала: «Господи, как я хочу это спеть!». Мне все так захотелось, было какое-то трепетное ощущение. И тут я репетирую спектакль «Моя дорогая Матильда», где я вроде бы не певица, и там совершенно другая история, другая тема. Я все канючу режиссеру: «Я Вас очень прошу, можно я все-таки тут спою?». Он говорит: «Ирина Петровна, она преподает французский язык иностранцам. Там нет возможности спеть». Проходит время, мы репетируем. А я все с этой доминантой. Говорю: «Хорошо, но тут же написан текст про богему? А там есть, что она где-то пела в баре? А почему она не может?». Он разозлился и однажды мне сказал (уже перед премьерой): «Хорошо, Вы можете спеть эту песню. Только когда занавес закроется, Вы будете кланяться, выйдете и споете».
2S302375.jpg
Фекла Толстая: Жестко.

Ирина Мирошниченко: Я пришла домой, поплакала ночь, утром пришла на репетицию, молчу. Играем премьеру, показываем Табакову – принимают. Приезжает автор, смотрит – все замечательно. На следующий день надо играть, просыпаюсь, как лошадь перед скачками, и думаю: «А почему бы и нет?». Записала ночью на потрясающей студии на Киевском вокзале (одна из лучших студий в Москве), прихожу и говорю: «Я согласна! Я в конце выйду и спою». Он так же, как вы, слушает, а поскольку он человек творческий и отходчивый, говорит: «Отлично!». Весь спектакль я гнала, играла не помню как, все монологи шли мимо, я думала только об одном – об этом финале, когда, наконец, я должна быстро переодеться, быстро схватить микрофон, выйти и вот это спеть. И теперь это самое любимое мое место в этом спектакле.

Михаил Козырев: Ирина Петровна, когда Вы впервые попали в Париж, в путешествие, о котором мечтали все детство и всю юность, чем он Вас удивил? Каким он оказался не таким, как Вы себе представляли?

Ирина Мирошниченко: 1974 год. Премьера фильма «Это сладкое слово – свобода!». Был целый день свободный. Поскольку нельзя было ходить по одному, я должна была пойти с Адомайтисом вместе. Вдруг я увидела эту Триумфальную арку, слезы из глаз – Боже мой! Он говорит: «Ирина, ты иди туда, а я пошел туда, меня друзья литовцы ждут в ресторане». А как же я? Он ушел. Ну, думаю, какие-то копейки с собой, паспорт с собой, язык с собой, я вообще советская женщина. Там как раз арка – и первое кафе с витриной стеклянной, маленький круглый столик, одно место. Я туда. Села и смотрю. Заказала, как сейчас помню, крем «Карамель», кофе и «Кока-колу». Все то, что в принципе недорого и чего нет в Москве. С этим набором я сижу. Дальше вижу: темнеет чуть-чуть, проходят люди, кто-то мне подмигивает, как-то вообще ведут себя неадекватно. Я думаю: «Они же еще не видели фильма!». В Москве я уже знаменитая артистка, там меня узнают, а тут – нет. Дальше я выхожу, иду вдоль витрин, встала. Один подошел что-то мне лепечет по-французски, второй… Короче, лезут, клеятся со страшной силой. Я очень расстроилась. Вечером премьера, я обращаюсь к культурному атташе в посольстве, говорю: «Почему здесь такие невоспитанные люди? Чего они ко мне приставали?». Говорит: «Который час был?». «От 9 до 9-30». «О, Ирина, надо было прочитать и узнать, что это полчаса, когда они знакомятся, чтобы поболтать. Это не то, что Вы подумали. То, что Вы подумали, на другой улице происходит. Вы туда не дошли». Так началось мое знакомство с Парижем. И тем же вечером, когда я вышла вся красивая, объявили «Звезда советского кино Ирен Мире…Миро…». И он замолчал. Не преодолел. Но, к счастью, спасибо моей мамочке и папе, я ему хорошо объяснила, что ничего страшного, «Вы меня сравнили с совершенно замечательным художником Миро, но я надеюсь, что когда приеду к вам в следующий раз, Вы сможете выговорить мою фамилию – Мирошниченко». Конечно, овации. И через два года я приехала с театром, и мою фамилию выговаривали.

Фекла Толстая: Вы сказали благодарность Вашим родителям. И в Вашем рассказе, в том числе и про песню «La boheme», была такая очень серьезная настойчивость Ваша, характер, без которого человеку нигде нельзя, а уж в театре, мне кажется, невозможно. Как воспитывался Ваш характер?

Ирина Мирошниченко: Начал папа. Должна сказать, что у меня невероятное сочетание: мама – лидер, такая вся, как огонь, а папа – мягкий, добрый, исполнительный. Все время говорил: «Дочка, ты потерпи». Он очень хотел, чтобы я была хирургом, потому что я всех лечила, всем сожалела, всем помогала. И он говорил: «Дочка, ты у меня будешь хирургом, как Чехов». И я все думала, что не пойдет у меня в артистки, пойду хирургом. Папа очень скромный. Его звали Петр Исаевич, а там, где он работал, его звали «Потрясаич». Он работал сначала замдиректора огромной клиники. Он строил там целый корпус, дом. Это огромная работа. И он, с одним легким, худенький, щупленький, с туберкулезом, который привез с войны, он работал с утра до вечера. Потом он уехал в Санаторий имени Артема, тоже был замом главврача, именно по организационной части. И вот там они его там и назвали. В то время были очень модны ондатровые шапки у всех работников. И вот они все приехали туда. А это партийный санаторий. В столовой все эти шапки повесили. Вернулись – одной шапки не хватает. Естественно, все на гардеробщицу. Она рыдает, пришла к нему. А нужно вернуть деньги. И папа из своей зарплаты выплачивает эту шапку. Приходит домой и говорит, что принес меньше зарплату, объясняет, почему. Конечно, дома скандал. Он говорит: «Катя, я не мог иначе». И они стали его звать «Потрясаич». И когда он умер в 1984 году, я его проводила, до последнего дня он был моим любимейшим папой, он меня воспитал, вскормил, взлелеял, он меня обожал, и я его обожала. Я его держала до последних дней, чтобы он жил подольше. Он умер в 69 лет, хотя с такой болезнью так долго не живут. Когда я устроила поминки, приехал весь Санаторий его провожать. На автобусе. Хотя он за год до этого ушел из Санатория. Но они все помнили его. Он удивительно партийный человек, все время говорил: «Иришка, вступай в партию». И он абсолютно в это верил. Скромный человек, у него абсолютно ничего не было. Просто ничего. Он такой.

Михаил Козырев: Вы помните реакцию Ваших родителей, когда они Вас увидели на экране или на сцене?

Ирина Мирошниченко: Я старалась больше никогда не смотреть. Мама вжалась в кресло в театре. Я краем глаза увидела, и мне стало дурно, я забыла текст сразу. Папа сидел, как натянутый нерв, как на партсобрании. Он же обязательный, он войну прошел: ему сказали лечь спать, они все легли, а он уснул в луже. У него почему туберкулез: он наполовину замерз в луже, это уже было перед Берлином. И поэтому каждый раз, когда мне плохо и я начинала ныть, он говорил: «Доченька, потерпи».

Михаил Козырев: Что они Вам говорили после того, как видели Ваши работы?

Ирина Мирошниченко: Папа, конечно, сказал: «Замечательно!». Мама сказала: «Ну, вот это место сыграла хорошо, а это – не очень». Она как стала разбирать мне, я задрожала и поняла – я больше не хочу, я боюсь! Говорю: «Мам, у меня режиссеры, человек 5, и так, и так меня ломают. И ты!». «Ну, я-то самое главное!». Она всегда говорила свои впечатления. Вы не поверите, я так скучаю по этому, я так бы мечтала, чтобы она пришла на эту «Королеву», чтобы она раздолбала бы все на свете, чтобы сказала, что все плохо и как надо сделать хорошо! Я была бы такая счастливая, если бы это было возможно.

Фекла Толстая: С профессиональной точки зрения Вы слушали ее советы?

Ирина Мирошниченко: Что-то – да, конечно. Что-то нет, потому что она другой школы. Тут я начинала с ней спорить: «Мама, твой Таиров – это не наш Станиславский. Мы – разные школы. Ты мне сейчас показываешь то, от чего меня отучают». Ефремов же это все ненавидел, он все театральное счищал, как скребком со стекла машины. А уж Богомолов как! Он вообще эту театральщину ненавидит, он вычищает в ноль, называется «обнулять». Это потрясающе, совершенно другое ощущение. Ты начинаешь жить по другим законам. А у мамы с Таировым все было театрализовано, с интонацией, с пластикой, с руками. Совершенно другая школа.

Фекла Толстая: Вы - известная красавица, актриса, Вы всегда изысканно одеты, и на сцене тоже. Как это было в Вашем не самом богатом детстве? Мама Вам вкус прививала?

Ирина Мирошниченко: Конечно, мама. Это первое. Я даже посмотрела фотографию – военную, где она в эвакуации – я у нее на руках, ну кукла! И косыночка, и игрушечка. Она все перешивала, одевала и меня, и брата всегда прекрасно. Конечно, мама – это вкус. Папа тоже. Он умирал, я сидела около него, никого не пускали, был карантин, сорокаградусный мороз. Он даже не понимал, что он уходит. Он говорит: «Дочка, если меня врачи завтра поднимут, привези хорошую бутылку коньяка. У нас изумительный врач!». Он заснул, я накрыла его своим шарфом, лежит у него сложенный аккуратно, поглаженный носовой платочек. Все его причиндалы – аккуратненько все. Это родители. Потом я сразу попала в руки Московского художественного театра и замечательных художников по костюмам. Они прививали вкус. Потом – я очень любила французскую живопись. Я видела это сочетание цветов. И это, конечно, прививало вкус. Я всегда хотела быть звездой. Мне хотелось всегда выглядеть достойно. Это был определенный стиль. И по сегодняшний день.
2S3021732.jpg
Михаил Козырев: У меня девочки мои, двойняшки, Лиза и Соня. Им по пять лет. И вот Лиза ровно такая вот. Она урожденная звезда. Меня это начинает беспокоить. Во-первых, потому что Соня отходит на второй план и ревнует, во-вторых, потому что я начитался много таких вот завышенных ожиданий, которые есть часто у людей, и как жестоко с ними обходится жизнь. Стоит ли поощрять в ней тягу быть звездой?

Ирина Мирошниченко: Не надо с рождения такую карму вешать на нее. Во-первых, никто не знает, как у нее сложится жизнь. То, что она хочет быть такой независимой, красивой, стильной и непохожей ни на кого, говорит только об ее индивидуальности. Это хорошо. То, как она распорядится этим всем в жизни, это второй момент. Я каким-то образом сумела это все направить в творчество, в искусство и так вот жить. Для меня это норма. Кто-то хочет быть похожим, кто-то не любит. По-всякому. Та, другая девочка, она хочет по-другому жить. Знаете, если человек производит впечатление, что он богатый, красивый, счастливый и самодостаточный, не факт, что он такой. Но он хочет быть таким. И таким образом себя позиционирует. Это не так плохо. Поэтому передайте привет Вашей девочке, пусть всегда будет такой красивой и счастливой, какая она сейчас есть. А второй – пусть она будет такой, какой хочет быть она. И все тут.

Фекла Толстая: Скажите, пожалуйста, когда, на Ваш взгляд, было труднее или легче расти, становиться человеком, личностью: в Вашем детстве или сейчас, в XXI веке?

Ирина Мирошниченко: Затруднюсь ответить, потому что и тогда, и сейчас были трудности. Самое главное – как ты из этого выходишь, как ты себя вытягиваешь за макушку из той лужи, в которую ты попадаешь. Это всегда трудно. У меня это началось очень рано. Вы не знаете, что в 1957 году я заболела туберкулезом и год лечилась, не училась в школе, 6 месяцев лежала в санатории в Лосиноостровском, там есть такой туберкулезный санаторий. И мне было очень тяжело. Но когда я увидела, какие письма я писала маме: что я читаю Ги де Мопассана, Золя на французском языке, что я продолжаю учиться и что я мечтаю вернуться в Москву. И я поняла, что даже тогда и сейчас, когда мне трудно бывает, я любыми путями хочу из этого выйти. И в этот момент мне помогают люди. Это самое ценное – иметь прекрасные человеческие отношения. И тогда ты не будешь себя чувствовать одиноким. И тогда тебя поддержат, помогут и подтолкнут. Что в XX веке, что в XXI – это не имеет никакого значения. Умение победить себя – это самое ценное, что есть в человеке.

Михаил Козырев: Духоподъемный финал у нас получился!

Фекла Толстая: Мы благодарим народную артистку России, артистку Московского Художественного театра Ирину Петровну Мирошниченко за такую энергию, за Вашу улыбку!

Михаил Козырев: До встречи в следующий понедельник в программе «Отцы и дети».
  • Владислав
    Владислав
    Я знаком с Ириной Петровной, с тех пор когда она вела программу на Народном радио. И мы неоднокрастно созванивались, а в июле она отмечает 75-летие. Здесь не упомянули что она автор книги "Расскажу", и конечно со своей неукротимой творческой энергией осваивает новые горизонты и на певческом пути.
    10.02.2017 15:24
  • Маруся
    Маруся
    https://www.youtube.com/watch?v=13AWUeuEa8A
    10.02.2017 21:57
  • Виктор
    Виктор
    Тяжелая жизнь, считается, что удалась.
    23.02.2017 13:43
  • елена
    елена
    Вкус ,вкус ,а где он? Волосы выглядят ужасно ,помада слишком ярка .глаза накрашены ужасно .
    24.02.2017 09:53
  • Наталья
    Наталья
    Ужасно выглядит эта "Королева"
    24.02.2017 12:24
  • Марина
    Марина
    Талантливая и красивая актриса, но здесь что-то не так, возможно, грим это.., т к это косметика не для 75-летней актрисы, неаккуратно все выглядит.
    25.02.2017 20:04
  • Марина
    Марина
    Спасибо за прекрасное интервью, но выставлять такое фото неприлично - минус фотографу, а может так было задумано....
    25.02.2017 20:07
  • олена
    олена
    -1
    27.02.2017 11:52
  • ирина
    ирина
    ей еще зайцев говорил про прическу.зачем такой яркий макияж блондинке?французский она знает,это прекрасно,но слуха и голоса нет.слушать невозможно.
    27.02.2017 12:01
  • гость
    гость
    пора на покой увидишь такую в подъезде ночью можно испугаться ... дьма и ничего.....
    28.02.2017 11:14
  • verakad
    verakad
    She was married to Michail Shatrov ,a famous leninist playwriter.It is just the same thing of her successful career.She needn't sleeping with every film director to get a role and was protected y her husband.
    01.03.2017 11:26
  • валия
    валия
    прекрасная актриса,умничка
    01.03.2017 17:30
  • валия
    валия
    прекрасная актриса,умничка
    01.03.2017 17:30
  • Kara
    Kara
    Interesno, chto stalo s bratom i kak slojhilas' lichnaja jhizn' zamechatel'noy atrisy.
    02.03.2017 18:51
  • Л.
    Л.
    Интервью прекрасное, спасибо за него Ирине Петровне. А фотографии действительно такие выставлять не нужно. Если вы приглашаете человека, во время интервью восхищаетесь его стилем и вкусом, а читатель видит эти ужасные фотографии, то это может говорить только о том, что ЭТО СДЕЛАЛИ СПЕЦИАЛЬНО. Какая цель? Могу предположить, что для того, чтобы были комментарии, пусть даже негативные. И, конечно, это проявление неуважения к достойному во всех отношениях человеку и прекрасной актрисе. Л.(Канада)
    03.03.2017 19:46
  • антонина
    антонина
    Кто и что бы не писал или говорил плохое об этой женщине ...неправда... неправда и еще раз неправда.Эта женщина самая красивая как была в СССР так и остается в России. Только возраст подводит.И плюсом к красоте еще и талантище.
    04.03.2017 10:01
  • нина
    нина
    Конечно,прекрасная актриса.Но! Годы берут свое и иногда нам бы посмотреть на себя со стороны...
    04.03.2017 16:22
  • Люда
    Люда
    Прекрасная актриса, очень стильная. А фотография не удачная я согласна. макияж слишком яркий. но это наверное привычка к театральному гриму. В театре все это смотрится уместно, а вот на фотографии конечно вульгарно, я думаю что это вина фотографа, можно было взять более удачное фото. Или не делать лицо таким крупным. У Ирины Петровны черты лица крупные, а тут еще возраст внес коррективы, поэтому выглядит лицо крупным, оплывшим и чересчур накрашенным
    06.03.2017 14:05
  • Николай
    Николай
    Она как Татьяна, жена Михалкова, Про ту ни за что не подумаешь, что когда-то была моделью.
    06.03.2017 19:57
  • Владимир
    Владимир
    Спасибо за интервью с таким замечательным человеком, как хорошую книгу прочитал... Желаю добра Ирине Мирошниченко - от всей души
    08.03.2017 23:50
  • Светлана
    Светлана
    Будьте добрЕй, ЛЮДИ!
    10.03.2017 00:10
  • Надежда
    Надежда
    Эта неуёмная жажда пиара! И.М. -везде! А надо уже сидеть дома, брать пример с великих актрис Греты Гарбо и Марлен Дитрих. Их НИКОГДА не увидели уродливыми старухами.
    10.03.2017 15:18
  • Ирина
    Ирина
    Снова восхваляют актрис и актеров, евреев, А Русские Где?
    10.03.2017 15:58
  • Тамара
    Тамара
    ДА, конечно причёску давно нужно было поменять, не наблюдается особого вкуса, да и по возрасту уже не подходит, а чёлка, это уже отдельный разговор, её чёлка , глаз не видно. Короче бабуле пора на отдых,её время прошло, конечно старость не в радость,но надо и честь знать. У нас много талантливых , молодых , красивых актёров, пишите о них, беседуйте с ними, народ должен знать и видеть молодой талант.
    15.03.2017 15:45
  • в
    в
    Жалко,что не дали фотографии, когда она была молода, сексуальна и очень красива. А то, что она сейчас не выглядит ухоженной и приглаженной, то это наверное больше говорит о об величине актерской пенсии.
    15.03.2017 21:43
  • Александр
    Александр
    Эта актриса замечательная, была и есть, думаю наши оценки мало на это влияют.
    16.03.2017 17:10
  • Виктор Петрович
    Виктор Петрович
    Молодчина и умничка, замечательная актриса кино и просто замечательный человек, талантливая и скромная, моя жена грезит её ролью в кино "Их знали только в лицо"!
    21.03.2017 06:01
  • КАБЗУЙ
    КАБЗУЙ
    Лучше бы она рассказала о том, как ей ломали другое место!
    22.03.2017 22:43
  • Елена
    Елена
    Замечательная актриса!!Фильмы с её участием -бальзам для души!Глаз не отвести,фигура..,не говоря уже о её огромном таланте!!!В зрелом возрасте трудно выглядеть свежо,без возрастных изменений.Комментарии в основном едкие,а зря.Молодым иногда просто голову помыть лень,а всё туда же.Надо быть добрее к людям.Фотографии из фильмов можно было поместить,если фотограф рукожоп.
    23.03.2017 10:17
  • !Марго
    !Марго
    А шапочка!!!
    23.03.2017 11:22


Реклама MarketGid


Реклама MarketGid
В эфире: Вчера. Сегодня. Завтра
18:00 - 19:00