Максим Никулин об уникальности отца и постоянстве отношения к миру у цирковых артистов

Выпуски программы «Отцы и дети» / 07 ноября 2016

«Да, наверное, мы все, трое здесь присутствующие, не оправдываем во многом того, чего, может быть, от нас кто-то ждет. Может быть, ждут чего-то похожего на то, чем занимался Юрий Владимирович Никулин, на то, как он себя вел, как себя держал, относился к жизни, к людям и прочее. Но мы совсем другие. И смешно сравнивать, потому что такие люди, как Юрий Владимирович Никулин, как Райкин, Леонов, Миронов – они рождаются крайне редко, и это уникальные люди. А мы гораздо более какие-то обыденные, что ли. И бессмысленно от нас ждать и требовать того, что давали миру, зрителю, другим людям эти, в общем, гении. Мы более обычные».

IMG_2777 (2).jpg
Фекла Толстая: Добрый вечер! Я приветствую слушателей «Серебряного Дождя», это программа «Отцы и дети». В студии Фекла Толстая. Напоминаю, что это наша программа, наш цикл, в который мы приглашаем людей интересных, уважаемых и расспрашиваем их о детстве, о родителях, о взрослении, потом перекидываем мостик на следующие поколения. Таким образом, из мозаики семейных историй создается и история нашей страны. Я с удовольствием представляю вам гостей, у нас сегодня их несколько, которые пришли к нам в студию. Это такой уникальный для нашей программы, но очень приятный эксперимент. Это целое большое семейство, замечательное семейство Никулиных. И я очень рада приветствовать директора Московского цирка Никулина на Цветном бульваре Максима Юрьевича Никулина и двух его сыновей – Юрия Максимовича и Максима Максимовича. Здравствуйте!

Никулины: Здравствуйте!

Фекла Толстая: Очень приятно, что мы всегда просто говорим о разных поколениях, а здесь у нас собрались в студии несколько поколений. Я, конечно, буду спрашивать вас о детстве каждого из собравшихся поколений и о важных и знаковых вещах. Первый вопрос будет таков. В вашем детстве, что было любимое в цирке? Это какое-то животное, человек, место? Самое запоминающееся и дорогое. Может быть, Максим Юрьевич начнет, потому что Ваше детство было пораньше.

Максим Никулин: Я, скорее, отдам сейчас детям право первого ответа, потому что…

Юрий Никулин: Подумать надо?

Максим Никулин: Да, подумать надо всегда, это такая полезная вещь. Ну, вперед, начинайте.

Юрий Никулин: Да сложно сказать. Мне до сих пор нравится пустой зал.

Фекла Толстая: Разве такое бывает? Разве там нет репетиций днем или утром?

Юрий Никулин: Нет, бывает день – сейчас это понедельник – когда ни репетиций, ни артистов, ни спектаклей. Никого.

Фекла Толстая: В чем прелесть пустого зала?

Юрий Никулин: Тишина. Спокойствие. Ничего делать не надо. Сидишь себе спокойно, балдеешь.

Фекла Толстая: А какое любимое место у Вас в цирке? Я имею ввиду в зале.

Юрий Никулин: По мне, так самое идеальное – это ряд 7-10. Посередине. И звери не близко и не далеко, и на воздушный полет, когда смотришь, не надо голову задирать.

Максим Никулин: Зал пустой – какие звери?

Юрий Никулин: Нет, это мы про спектакль говорим. А так, какая разница? Пришел и сел.

Фекла Толстая: Понятно. Максим, а у Вас?

Максим Никулин-младший: Самое запоминающееся с детства: нас знакомили с дрессировщиками, которые давали играться со всякими зверьми типа медвежат, тигрят.

Юрий Никулин: Или зверям давали с вами играть.

Максим Никулин-младший: Да, сейчас не понятно. С тигром я регулярно продолжаю общаться. У нас в фойе тигры замечательные на фотографиях, как ручные. И они такие ласковые. Но не стоит забывать, что это все-таки тигр.

Фекла Толстая: Подождите, Вы входили в клетку к тиграм?

Максим Никулин-младший: Нет, в клетку к тиграм я не входил. Один раз, по-моему, у нас была с Максимом Юрьевичем какая-то съемка, что мы вошли, но я не очень, честно говоря, получил от этого какое-то эстетическое удовольствие.

Максим Никулин: Я входил в клетку к тиграм, ко львам, к медведям, к обезьянам. Но это, скорее, проявление глупости, нежели какой-то отваги. Так получалось. Мы снимали программу телевизионную, и там группа садистов такая, которая меня заставляла делать то, что делают артисты. А к Вашему вопросу возвращаясь, что для меня любимое в цирке. Цирк сам. И даже я могу нем не находиться, вот мы сейчас здесь в студии сидим, а цирк все равно для меня какая-то большая составляющая жизни. Причем, знаете, жизнь сделала вираж такой серьезный: я никогда в жизни себя в цирке не представлял. Хотя я там вырос и родился (не в опилках, но рядом где-то). И никогда себя не позиционировал в роли какого-то циркового деятеля. А так получилось, видите, уже 20 лет, даже больше, я в цирке.

Фекла Толстая: Ну Вы больше 20 лет занимались журналистикой, были профессиональным журналистом: закончили журфак и работали и в газетах, и на телевидении.

Максим Никулин: Самое смешное, что мне это нравилось.

Фекла Толстая: Это, я так понимаю, для меня реплика. Звоночек, чтобы задуматься.

Максим Никулин: На самом деле.

Фекла Толстая: Я хочу спросить, Максим Юрьевич, насколько, как Вам кажется, цирк меняется? Ваши какие-то детские воспоминания 1960-ых годов, когда Вы ребенком оказываетесь за кулисами или когда Ваши дети приходили? Или когда Ваши внуки сейчас – вот у Юры двое детишек – тоже наверняка ходят? Есть легенда, что все меняется в жизни, но вот цирковое искусство не претерпевает, в самом лучшем смысле этого слова, никаких изменений. Это правда так или нет?

Максим Никулин: Нет, это неправда. Жизнь меняется абсолютно, если не каждодневно, то ежегодно точно совершенно. Все меняется: и страна, и жизнь, и мир меняется. Не меняется другое – цирковые. Люди не меняются. Потому что отношение к жизни у людей цирка - не важно, у артистов или сотрудников - остается неизменным, потому что не меняется система взаимоотношений. Понимаете, цирк – это особенный мир, и это не масонская ложа, не замкнутый какой-то тайный орден, куда нельзя попасть, нужно есть землю, пить кровь, нет. Войти легко. Очень трудно выйти. Поэтому люди, попадающие в этот мир, меняются своеобразно этому миру. А люди, которые там вырастают, такие с детcтва. Разница между детьми, которые выросли в цирке и которые выросли в каких-то других оазисах, они другие, потому что цирковые дети – да, они лишены многого, того, чего имеют дети не цирковые. Но они вырастают с одним: с чувством ответственности за чужую жизнь, которая с самого детства в них воспитывается. Может быть где угодно эта ответственность: на кончике ложи, на кончике хлыста дрессировщика, в плечах партнера, в руках партнерши, на проволоке, на балансире. И это людей воспитывает немножко в другом направлении. Может быть, они чего-то лишены. Но баланс есть: здесь меньше, значит, чего-то должно быть больше. В этом вся разница.
IMG_2761 (2).jpg
Фекла Толстая: Юра, насколько Вы чувствуете то, о чем Ваш отец сейчас говорит?

Юрий Никулин: Ну, мне сложно сравнивать с 1960-ыми.

Фекла Толстая: Нет, я про особенность людей цирковых, о которых сейчас идет речь.

Юрий Никулин: Скорее, конечно, так оно и есть. А как иначе? Дети, вырастающие в цирке, а их, поверьте, очень много, потому, что артисты есть, сотрудники. У нас, по-моему, позапрошлая программа когда работала: во время работы группового каната в центральном проходе просто стояло 8 колясок. И дети артистов, которые сейчас выступают, просто сидели и смотрели за родителями. Просто парковочка такая выстроена, им там занавес приоткрывали.

Максим Никулин: А в цирке это нормально, когда люди приходят с совсем маленькими. И кто-то говорит: «Куда? Ну, только что ребенок родился». А работать надо все равно. И в цирке нет такого, что ребенок брошенный. Обязательно за ним кто-то посмотрит: друзья, знакомые, партнеры, униформисты.

Юрий Никулин: У нас сейчас замечательный работает инспектор манежа – Наталья Жигалова. Так она во время спектаклей, когда идут представления, просто собирает детей в репетиционном манеже (ну, понятное дело, что не трехмесячных, а чуть постарше), и они занимаются.

Фекла Толстая: Вечерний детский сад.

Юрий Никулин: Ну да, продленная группа, небольшая спортшкола.

Фекла Толстая: И совершенно понятно, какое будущее их ждет.

Максим Никулин: Вовсе не обязательно, кстати.

Фекла Толстая: Да что Вы?

Максим Никулин: Мне-то по этому поводу немножко повезло, потому что, когда я вырастал, у моих папы с мамой было преимущество перед их коллегами: у нас была комната в Москве и бабушка, которая могла со мной сидеть. А остальные таскались по городам, по гастролям, по циркам. Сегодня не все еще до конца в порядке, а тогда жили в гримерках, на черных квартирах, в общежитиях городских, в комнате по 40 человек. Кому такое пожелаешь? Я как-то так особнячком с бабушкой рос, поэтому я и там, и здесь. А тогда - да, некуда было деваться, потому что понятие школы какое-то абстрактное было, по месяцу в каждом городе работали, школы меняли тоже. Естественно, позитива в этом никакого. Люди вырастали, и они стояли на руках раньше, чем на ногах. А куда деваться? Само собой, в цирк. А сегодня молодые ребята, которые вырастают – так же в опилках вырастают – но сегодня гораздо больше возможностей, больше понимания у людей, что есть, собственно, другие профессии. А творческая жизнь артиста – она не длинна, особенно у молодых, у акробатов, гимнастов, у силовиков. Это 30-35 лет. А в 40 ты, во-первых, пенсионер. А, во-вторых, к сожалению, инвалид. Потому что к этому возрасту это порванные ахиллы, это выбитые мениски, это поломанный позвоночник. Это издержки профессии, тут ничего не сделаешь. Есть профессии травмоопасные, есть профессии, связанные с риском. Не только цирковые: есть летчики-испытатели, спасатели, пожарные, альпинисты. Есть много профессий, которые связаны с риском, которые человека изнашивают с возрастом. И цирковые тоже. Поэтому сегодня многие молодые ребята уже думают о том, что с ними будет в 40, и правильно делают. И они учатся и получают специальности не цирковые, скажем так. Есть программисты, юристы, гуманитарии и математики. Ходить недалеко. Замечательный артист наш Дима Чернов – жонглер в третьем, по-моему, поколении уже. Он работает еще, он молодой, в силах, но он уже режиссер, закончил ГИТИС, ставит номера, у него уже своя фирма «Chernov Creation». Поэтому он уже работает в этом направлении, и успешно. То есть люди ищут себя и понимают, что нужно двигаться дальше, работать в других направлениях. Но, как правило, все равно все остаются в цирке.

Фекла Толстая: Я хочу задать, может быть, вопрос, на который вам доводилось отвечать, но мне тоже интересно, что вы скажете. С фамилией Никулин – я говорю о совсем младшем поколении, о Максиме и Юре, - в чем плюсы и минусы, что вы с такой фамилией в Цирке имени вашего дедушки оказываетесь, что вы там служите.

Максим Никулин-младший: Плюсы? Не знаю.

Фекла Толстая: Но Вы же все-таки не обычные сотрудники.

Юрий Никулин: Мы даже когда приходим к Максиму Юрьевичу в кабинет, мы его называем не «папа», а «Максим Юрьевич». То есть у нас такого тоже не бывает. Но везде есть какие-то плюсы и минусы, наверное, определенные. Может быть, просто люди от тебя ждут чего-то большего. Я как-то стараюсь не обращать на это внимания.

Фекла Толстая: Ну, ждут и ждут.

Юрий Никулин: Нет, я просто выполняю свою работу, выполняю ее качественно, честно. И претензий к себе со стороны не слышал еще.

Фекла Толстая: Да нет, я понимаю. Просто всегда фамилия, твои родные, твои предки, ваш дед в данном случае – это всегда накладывает определенную ответственность, мне кажется. Максим Юрьевич, как Вы думаете?

Максим Никулин: Нет одного ответа. Да, наверное, мы все, трое здесь присутствующие, не оправдываем во многом того, чего, может быть, от нас кто-то ждет. Может быть, ждут чего-то похожего на то, чем занимался Юрий Владимирович Никулин, на то, как он себя вел, как себя держал, относился к жизни, к людям и прочее. Но мы совсем другие. И смешно сравнивать, потому что такие люди, как Юрий Владимирович Никулин, как Райкин, Леонов, Миронов – они рождаются крайне редко, и это уникальные люди. А мы гораздо более какие-то обыденные, что ли. И бессмысленно от нас ждать и требовать того, что давали миру, зрителю, другим людям эти, в общем, гении. Мы более обычные.

Максим Никулин-младший: Начнем с того, что мы другим занимаемся.

Максим Никулин: Ну, как сказать. Я бы не сказал, что мы другим занимаемся. Мы занимаемся тем же самым, мы занимаемся цирком.

Максим Никулин-младший: Мы им занимаемся изнутри.

Юрий Никулин: Наверное, так, да. Единственная претензия, которая может быть к нам с братом, что мы не артисты.

Фекла Толстая: Нет, я не говорю, что к вам могут быть претензии. Я просто спросила о плюсах и минусах.

Максим Никулин: А претензии могут быть, и они есть. Это обязательно. Этого не может не быть, потому что мы, опять же, носители фамилии, и мы, опять же, из династии. Я, допустим, в меньшей степени, именно потому, что я не артист. Трудно Косте Райкину, которого все время сравнивают с папой, хотя они абсолютно разные.

Фекла Толстая: В нынешние времена так вообще особая история.

Максим Никулин: Кому угодно. И тем, кто пошел по творческому пути – 100%. Мне проще, я менеджер, я директор. Поэтому сравнивать меня с папой-директором бессмысленно, потому что мы абсолютно разные люди. И ребята, которые, я надеюсь, флаг из рук упавшего бойца поднимут, и Цирк будет продолжаться. Это то, в принципе, о чем мечтал бы Юрий Владимирович, когда создавал этот цирк. Именно создавал. Я сейчас имею ввиду Цирк на Цветном бульваре, потому что это Цирк Никулина. Его волей, его мужеством был построен, его силой, его человеческими данностями, такими, как преданность делу, доброта и прочее. Я имею ввиду сам коллектив, сама команда. Потому что мне досталась в наследство лучшая команда в мире цирковая. Я знаю, о чем я говорю: я знаю все цирки мира в силу профессии. Вот у нас на Цветном лучшая цирковая команда в мире. С ними работать сложно, как и со всеми людьми самодостаточными, талантливыми и суперпрофессиональными. Они все очень непростые. Но в этом, наверное, и главная моя задача состоит, чтобы всех их в грамотных пропорциях сохранять.

Фекла Толстая: Раз уж мы заговорили о Юрии Владимировиче Никулине, которого мы все, как зрители, с такой любовью всегда помним, я хочу спросить у внуков, какие у вас воспоминания о деде, которые прежде всего приходят вам в голову, когда вы о нем думаете?

Юрий Никулин: Лето, дача, посиделки совместные либо на летней террасе, либо на улице. Сажал нас вокруг себя, по обе стороны, брал лист бумаги (лучше несколько, потому что одного не хватало никогда), ручку, и начиналась такая живая история, которая появлялась на этих листках. Так как мы мальчишки, понятное дело, что истории были, в основном, на военную тематику, все это придумывалось на ходу.

Фекла Толстая: То есть это были какие-то персонажи, из которых складывался целый рассказ?

Юрий Никулин: Да. «Вот едет танк» – в этот момент он рисует танк.

Максим Никулин: То, что называется «комиксы».

Фекла Толстая: Сохранились эти бумажки?

Максим Никулин: Да, в Фонде в музее все это.

Фекла Толстая: Насколько вы с дедушкой часто смеялись, хохотали, насколько это была веселая история? Или, как часто это бывает у людей, которые профессионально занимаются юмором, дома они больше молчат и находятся в каком-то другом состоянии?

Максим Никулин-младший: Мне кажется, дедушка всегда ходил с улыбкой на лице, всегда шутил. Насколько я помню, я смеялся постоянно с него. Поэтому сложно сказать. Я не помню даже, чтобы он нас как-то строго воспитывал.

Максим Никулин: Это не в его было абсолютно тематике: воспитывать, руководить, управлять. Когда он кого-то приглашал в кабинет из сотрудников – бывают нерадивые, которых надо наказать, надо выговор сделать или нравоучение или, не дай бог, уволить – я уходил, я не мог на это смотреть, ломался сразу. Я начинал ржать, смотреть было невозможно на это без слез. Он переживал больше человека, которого он должен был наказать. Он краснел, потел, становился косноязычным, терял дар речи, отводил глаза. Это было что-то вроде: «Ну, это вот… Ну как же… Ну что же…». И я уходил сразу в свой кабинет. Вот меня спрашивают иногда: «Как Вы руководите Цирком? А Юрий Владимирович как руководил?». Я говорю: «Никак». Мне сложнее, потому что ЮВ – так мы с легкой руки Германа в семье называли и в Цирке тоже, но в Цирке его больше «дед» звали – был настолько в авторитете, настолько в законе…
IMG_2813 (2).jpg
Юрий Никулин: Клоун в законе.

Фекла Толстая: «ЮВ – клоун в законе».

Максим Никулин: И в цирке мы существовали, как за Кремлевской стеной. Мы знали, что за нами – Кремлевская стена. Или любая другая. Большая, кирпичная или монолитная. Потому что он мог взять телефонную трубку и позвонить кому угодно, вплоть до президента. И решить любой вопрос, который был нужен Цирку. Когда его не стало, в спину стало поддувать. И довольно сильно, и потребовалось определенное время, чтобы кое-что наладить, с кем-то договориться, разобраться. Сейчас, в общем, стабилизировалось. Конечно, сейчас сложнее. Без царя сложнее. Я человек современный, но все равно мне по духу, по философии ближе монархия.

Фекла Толстая: Ну, в театре, в цирке никакие другие формы правления и не проходят. Демократия исключена.

Максим Никулин: Они и не могут быть в принципе в обществе, потому что людям это свойственно. Людям нужен человек, который будет их вести. Не важно, куда. Нет, важно, конечно…

Фекла Толстая: Мы сейчас как по проволоке шли-шли, немножечко почти упали. Я про монархию в цирке – с удовольствием, про монархию в обществе… Не будем на такие скользкие тропы становиться.

Максим Никулин: Вы знаете, я очень много времени провожу в маленькой стране, которая называется Монако. И там так комфортно. И там все время все решает народ. Я как резидент тоже принимаю в этом участие. Был референдум не так давно у нас, он был посвящен вопросу, нужно ли Монако переходить на электрические автобусы или сохранить старые бензиновые. Поэтому был куплен автобус для пробы, тест-драйв провел сам принц Альбер, мы все там собирались на Дворцовой площади, нам показали автобус, мы посмотрели, а потом пошли голосовать. Проголосовали «За».

Фекла Толстая: Я хочу вас спросить, как ЮВ готовился к работе? Как он репетировал? Застало ли молодое поколение какие-то моменты, когда готовится номер, или что-то такое?

Максим Никулин: Ребята, думаю, нет. А я помню это прекрасно все. Тяжело ему было переходить из одного состояния в другое, хотя, казалось бы, актер, тем более такого таланта и такого калибра. Любой актер – лицедей. Вот отличие актера от великого актера: актер играет, а актер-актер – он живет. Почему такие были попадания во всех ролях Юрия Владимировича Никулина? Он не играл роль, персонажа, который был прописан в сценарии, он вел себя и жил так, как жил бы и вел бы себя он сам на месте этого человека. Это высший пилотаж. Он переживал ситуацию вместе со своим героем. И это уже не игра, это что-то другое: высшая данность актерского мастерства. Есть куча нюансов. Я смотрел фильм «Бриллиантовая рука» раз 500, потому что, когда он вышел на экраны, было лето, я был с отцом где-то на югах (либо Ялта, либо Сочи – больше вариантов не было), каждый день его приглашали в очередной кинотеатр для встречи со зрителями, и, естественно, я на все это смотрел. Сейчас мне 60. И я лет 15, наверное, назад понял одну фразу, когда дядя Володя Гуляев, который играл милиционера, берет пистолет и тут вдруг говорит: «С войны не держал боевого оружия». И вот эта фраза одна, слово «война». И вдруг я «въехал», что он же воевал, он фронтовик, не такой он простой, он не такое недотепистый. Это его такая жизненная позиция. А если он прошел войну и выжил, значит, не так все просто.

Фекла Толстая: Юрий Максимович, а как называется Ваша должность?

Юрий Никулин: Вообще я начальник отдела рекламы и спецпроектов. Но называли меня Ваши коллеги с другой радиостанции «Начальник департамента рекламы».

Фекла Толстая: Если так круче звучит, я тоже согласна.

Максим Никулин: Глава департамента.

Фекла Толстая: Надо сыновьям, Максим Юрьевич, какие-то должности подлиннее. А вот как раз, Максим Максимович, Вы занимаетесь зарубежными партнерами цирка.

Максим Никулин-младший: Да.

Фекла Толстая: Я хотела спросить у ребят, что вы любите больше всего из киноработ. Что вас трогает?

Максим Никулин-младший: Мой любимый фильм был всегда «Ко мне, Мухтар!». Вся эта история. Там и детектив, и животные. Для меня в детстве это была совокупность всего привлекательного.

Максим Никулин: Экшн.

Максим Никулин-младший: И потом трогательная история собаки, как она влилась в семью в итоге.

Фекла Толстая: Но вы же не можете оценивать, насколько хорошо играет дед? Это же родной человек, вы его каждый день видите, поэтому очень трудно оценить на экране актерскую игру.

Юрий Никулин: Мне вообще сложно сказать, какой был любимый фильм, роль, реприза. У него же были разные роли: и драматические, и комедийные. Сын недавно, ему 7 лет, мы пришли с женой после работы, выбежал Стасик, весь прям - ему надо было все рассказать, но слов не хватает, все перемешалось в кучу. «Так, все, выдохни». Оказывается, он оставался с дедушкой с другим дома, и они, щелкая по каналам, наткнулись на «Операцию «Ы» и другие приключения Шурика». И вот ему так «зашел» момент того, когда Шурик во время схватки с ЮВ пронзает его шпагой, все думают, что в сердце, льется кровь, а оказывается, что в бутылку с вином. «Представляешь, он его убивает, все плачут, Шурик плачет, а дедушка достает бутылку, смеется и убегает».

Максим Никулин: Знаете, есть вещи уникальные. Потому что фильм «Ко мне, Мухтар!» - это единственная, по-моему, картина Семена Туманова как режиссера. Я другой не знаю. Да, она по замечательному рассказу Меттера, классика литературного ленинградского. Тогда было таких три кита литературных: Герман, Меттер и Крон. На них вся литература Ленинграда держалась в 1960-е годы. Я рассказ перечитал давно. Он хороший. Фильм посмотрел, его показывали на каком-то канале. Вечером причем, поздно совсем.

Максим Никулин-младший: У нас все хорошее ночью показывают.

Максим Никулин: И фильм, с точки зрения кинематографии и режиссуры, он никакой. Черно-белый, архаичный закадровый текст, актерская игра, в общем, достаточно рядовая. Да и история-то на самом деле тоже примитивная. А пошли титры, а у меня на глазах слезы. Это мне, которому 60, и который столько видел. Значит, настоящее.

Максим Никулин-младший: Ты просто со временем эмоциональным стал.

Максим Никулин: Да, сентиментальным. Вечером сижу за вязанием и плачу. Смешно рассказывал Дуров Лев Константинович: многим артистам, и папе в том числе, приходилось бывать в колониях, где люди лишены свободы. Была такая программа целая. И Дуров рассказывал, что после выступления там более тесное общение со зрителями, и какой-то зек к нему протолкался и говорит: «Я, отец, тебе сейчас расскажу. У нас тоже один сидел здесь, профессор, и он нам рассказывал вечером. Мы сидим, а он нам все льет. Мы же не знаем. Был такой на Руси князь Гарик, и Гарик взял в плен хан половецкий и говорит: «Хочешь, бери золото, коней, иди ко мне служить». Говорит: «Не хочу золото и коней твоих». Он говорит: «А что же тебе надо?». Отвечает: «Отдай мне только свободу». Вот мы сидим, блин, все и плачем». Все должно быть ко времени и сбалансировано. Я тут вспомнил «Двадцать дней без войны», считаю, что это вершина. Это всегда искренно. То, как там снялся Никулин, там и Гурченко, и Петренко. Есть такой секретный секрет: там в начале фильма, в поезде когда они едут, монолог Петренко, когда он рассказывает о жизни, о жене, о войне случайному попутчику, журналисту, там очень плохой звук. Там в фильме реально чуть ли не брак по звуку. А все по одной причине: снято одним дублем, а при переозвучании он не мог повторить, не мог войти в это состояние, получалось по-другому. Поэтому взяли черновой. И отец… Это очень сложный фильм для него был. Из последних его работ кинематографических. Он отказывался сниматься изначально. Он боялся. Потому что он достаточно к себе критически относился и боялся, что не справится. Потому что роль-то серьезная, сложная и очень многоплановая.

Фекла Толстая: Как это - не справится? Ведь никогда он не относился к себе как к недостаточно подготовленному драматическому артисту. Существовала ли в жизни какая-то «вилка», разделение между тем, что он хотел изначально пойти по драматическому пути? Поступал в театральный вуз, потом оказался в цирке и на манеже. И прекрасную жизнь прожил потом и как комедийный актер. Но невероятной силы драматический артист. У него же не было никаких беспокойств о том, что он «не дотягивает». И насколько для него вот эти роли не комедийные, которые он играл уже взрослым совсем человеком, насколько это было для него важнее комедийных ролей? Или вся работа одинакова?

Максим Никулин: Важнее всего был цирк. Всегда. Он очень любил сниматься, любил кино, но он всегда говорил, что цирк – это жизнь. Может быть, потому что жизнь так бросила в цирк. Вы сказали: он хотел быть драматическим актером. Он хотел быть актером. В нем была публичность, была тяга к этому с детства. Это было заложено. Я для себя сформулировал достаточно давно, почему люди идут в артисты, например, или в писатели, или в художники, или в композиторы. Не потому, что они хотят. А потому, что они не могут этого не делать. Есть потребность высказаться, понимание того, что ты можешь быть интересен другим людям, можешь сказать что-то, чего они не знают. Если этого нет – там делать нечего. А у ЮВ, как и у многих других, это было. Поэтому так и получилось. Наверное, не случайно. Я не фаталист, не мистик, но что-то, наверное, толкает там, звезды встают по-особенному. Как у меня: я никогда себя к цирку не готовил, а тут – бах! – такой поворот совершенно непонятный.
IMG_2795 (2).jpg
Фекла Толстая: Вас гены готовили. Как и Ваших сыновей.

Максим Никулин: Гены и Чебурашки, да. Этого не было, это позже пришло. Почему он боялся? Во-первых, тема войны. Она для него всегда была очень интимной, личной и закрытой достаточно. Во-вторых, Симонов. Он же, в принципе, играл Симонова.

Фекла Толстая: А отец вообще о войне с Вами говорил?

Максим Никулин: Никогда. Крайне редко, скупо и неохотно. И я, будучи еще молодым и глупым, я даже по тогдашнему своему скудоумию понял, что эта тема для него закрытая и перестал вопросы задавать. Естественно, когда маленький: «Папа, а расскажи, как ты воевал, как война, сколько ты убил фашистов?». Он пару раз ушел от этого так деликатно, и я понял, что не надо. Гораздо позже, это я был уже достаточно половозрелым и работал на радио, мы делали программу к 40-летию победы на «Маяке», и тогда я понял, почему. Потому что настоящие фронтовики все очень неохотно говорят о войне, очень скупо делятся: это внутри, это интимно. Это то, что человек пережил и хотел бы забыть, но забыть нельзя, забыть не в состоянии. Делиться этим – нехорошо это. И я видел людей, у которых иконостасы, которые сразу начинают рассказывать, как они выиграли войну, как они победили Гитлера, первыми водрузили там где-то чего-то. И уже сразу понятно, где они были и что делали. Скорее всего, ничего не делали. Для меня абсолютным было примером, как мы 2 часа втроем в студии «Маяка» раскачивали Покрышкина, трижды Героя Советского Союза, маршала. Реального героя. И как он уходил от наших вопросов! Потом мы, извините, и полстакана водки налили, и Шульженко поставили ему, и тогда он слегка размягчил и начал что-то вспоминать. Поэтому очень сложно через это перешагнуть и этим поделиться публично, рассказать миллионам людей с экрана. И он был очень близок к тому, чтобы отказаться, когда прочитал сценарий. Его уговаривали два человека: мама моя и Симонов. Симонов приезжал несколько раз и вел с ним душещипательные беседы, мама его давила каждый день.

Фекла Толстая: А у мамы какой был аргумент?

Максим Никулин: «Это твоя роль, ты должен сыграть, ты фронтовик, ты это понимаешь. Ни один из молодых так это не передаст». А Симонов давил одним. Он уходя уже сказал: «Юрий Владимирович, я считаю, что Вы должны сыграть эту роль хотя бы в память тех, кто воевал с Вами». И вот это его сломало, я так думаю. Для меня это вершина. Я помню, на премьере мы были в Доме Кино с моим школьным приятелем, и мы с ним вышли слегка перекошенные после всего этого. Я говорю: «Как тебе?». Он: «Знаешь, я даже не знаю, как мне теперь с ним разговаривать». То есть все по-другому.

Фекла Толстая: Вот мы, разговаривая с людьми о родителях, о детях, о том, как передаются какие-то основополагающие вещи в воспитании людей, что хорошо, что плохо, всегда хочется узнать: как проходило воспитание, в чем оно выражалось?

Максим Никулин: Я помню прекрасно, как дедушка внукам читал Маяковского «Что такое хорошо и что такое плохо». И он читал со своими комментариями. На даче, по-актерски. Например, «От вороны карапуз убежал, заохав» - и правильно сделал, а то глаза выклюет».

Фекла Толстая: Когда Вы росли – какие отношения были Ваши с отцом? Бывали ли ситуации, когда он с Вами разговаривал? Как он давал понять, что вот этим он доволен, а это лучше не делать?

Максим Никулин: Никак, я это чувствовал сам. Опять же, когда я был молод и глуп, я этого не понимал: я стал понимать, когда начал работать уже на телевидении. Когда начал вести вот эти программы, программу «Утро». Отец смотрел все мои прямые эфиры, он вставал в полшестого утра и потом мне звонил и говорил: «Сегодня было неплохо, но вот там, где ты рассказывал об этом, ты не дожал, не дотянул». Хотя я не актер, я журналист. Но тогда я понял, насколько я ему важен, насколько я ему не безразличен. А когда я был маленький, он мне рисовал диафильмы, комиксы. Он резал бумагу, склеивал ее в длинную-длинную ленту, разбивал на кадры и на кадрах рисовал, а потом прокручивал через диапроектор с комментариями своими. Понимаете, мы с ним очень мало виделись. И наше общение, которое бывало месяц в году, может, два в году, для него это было взахлеб. Он старался как можно больше не то, что дать чего-то, дидактики не было никакой. Но было общение и была любовь. Их не было по 7-8 месяцев году с мамой, я роc с бабушкой, и у меня никогда не было синдрома брошенного ребенка, я всегда ощущал, что папа с мамой присутствуют, просто у них работа такая. Я с этим вырос. Вот эта их любовь – из Америки, из Австралии, из Японии – мною ощущалась. И доходило до смешного, потому что я в младших классах школы еще учился, в параллельном классе был мальчик, у него была схожая ситуация, у него был папа полярник, все время был где-то там на льдине дрейфующей. Мы с ним не дружили, но чувствовали солидарность, потому что нас все время ругали, мы оба неважно учились. И нам все время угрозы были, что папе моему напишут на гастроли, а мальчику – на льдину. Как папе будет стыдно, когда он представляет Родину, а сын двойку получил по географии или кому-то дал по башке. Всем правит любовь. Я давно это понял, а сейчас убеждаюсь в этом. Без любви ничего не бывает.

Фекла Толстая: А как учат детей?

Максим Никулин: Никак.

Максим Никулин-младший: Отец правильно сказал – никак.

Максим Никулин: Это я о себе сейчас, о своей преемственности. Когда есть пример такой любви, нежности по отношению друг к другу, такой преданности, такого отношения к делу, которому ты служишь, к стране, в которой ты живешь – да, отчасти ироничного, отчасти, может быть, критичного - ты не можешь себя по-другому вести. Ты все равно это перенимаешь. Я, может быть, оптимист или просто дурак, но мне кажется, что людям свойственно тянуться и впитывать в себя лучшее. А плохое – оно искусственное. Да, есть плохие люди, но они в этом не виноваты: виноваты те, кто их такими сделал – среда, жизнь и прочее. Как я их воспитывал? Никак. Знаете, десять Заповедей никто не отменял, и жить нужно по ним, а не по понятиям.

Фекла Толстая: Юра, мне кажется, для Вас этот вопрос более актуален, потому что Вы воспитываете уже сами двоих детей.

Юрий Никулин: Я бы не сказал, что он сильно актуален, потому что у нас с женой постоянно происходят конфликты на почве воспитания.

Фекла Толстая: Вы какую позицию отстаиваете?

Юрий Никулин: А вот в том-то и дело, что когда я прихожу с работы, захожу в квартиру и слышу: «Нет, не надо вот так читать, надо вот так!». И там крики, вопли, сопли. Выходит на нервах жена, выходит весь в соплях сын. И я еще, пардон, тапочки не успел надеть, а уже: «Вот, иди, скажи ему, что он плохо занимается!». Я говорю: «Так ты ему уже все сказала. Мне нечего добавить – он уже плачет». Какой мне эффект надо достигать?

Максим Никулин: Если он плачет, это не значит, что он понял.

Юрий Никулин: Если я ему скажу, он учиться от этого лучше не будет. Я говорю: «Я могу с ним поговорить, но это надо делать либо попозже, либо до тебя». Потому что нельзя одновременно.

Фекла Толстая: Я чувствую, что Юра, во всяком случае, проблему осознает. Нет ясных решений, которые можно сформулировать в трех фразах, но она на то и жизнь, что ее нельзя сформулировать.

Максим Никулин: Я не большой поклонник западной системы воспитания детей, но есть совершенно уникальная возможность такого синтеза этого, потому что дочка моя, которой среди нас сейчас нет, а она могла бы украсить наше общество небольшое здесь. Она не цирковая, она нейрохирург, режет мозги чужие в мюнхенской университетской клинике. И не так давно с нашим родственником были неполадки, и она очень сильно помогла. Она очень хороший врач, и я ей горжусь. Тем более, что она первая у меня. И у нее две дочки, две мои внучки, и я наблюдаю за ней – это очень смешно. Это не то, что европейская, это немецкая среда такая, мюнхенская. Но она русская все равно. И внучки такие же: они, c одной стороны, такие все правильные, а с другой – без башки абсолютно.

Фекла Толстая: Мне остается задать Вам последний вопрос, такой немножко философский, но мы задаем его всем гостям в конце нашей программы. Когда, как вам кажется, было легче или труднее расти? Когда Вы, Максим Юрьевич, росли, или сейчас, когда растут Ваши внуки? В Германии или в Москве - не важно. Когда легче становиться человеком хорошим? Связано ли это со временем?

Максим Никулин: Конечно, сегодня сложнее. Сегодня гораздо больше новостного, которое вдалбливается в подкорку из эфиров радио и телевидения, из печати, из общения. Я не ностальгирую. На самом деле, мне 60, я не старик, я не брежу. Но раньше было не лучше, было проще. Потому что жизнь была проще. Раньше жили – сегодня больше выживают. И сегодня жизнь жестче, о себе заявить сложнее, себя показать сложнее, сегодня бьют больнее. Я рос с огромным чувством гордости и осознанием того, что я живу в самой лучшей в мире стране, самой справедливой, правильной, великой. А сегодня все не так однозначно, и с этим тоже надо справиться, а это отнимает силы. И свои отпечатки накладывает. Сегодня больше сторон, куда можно кинуться.

Максим Никулин-младший: Под поезд, например.

Фекла Толстая: Я хочу спросить у ребят, согласны ли вы с тем, что говорит Ваш отец?

Юрий Никулин: Сложно не согласиться с тем, в чем ты не присутствовал. Я про 1960-е и про детство Максима Юрьевича. На мой взгляд, мне было интереснее и веселее, нежели в детстве современных детей. Не было всех этих благ, которые сейчас есть: ни электронных почт, ни «воттсапов», «вайберов», соцсетей, «инстраграммов» и так далее.

Максим Никулин: Насчет благ я бы поспорил.

Юрий Никулин: Ну, это же помогает. Ты можешь общаться прямо сейчас с человеком, который находится в Китае, Японии, Америке и так далее. Но было веселее, потому что фразой «Встречаемся в 5 вечера» можно было ставить точку. Потому что если ты пришел в 5-05 – все, этих людей ты уже там не найдешь. И можно было бегать по всему району.

Фекла Толстая: Жесткое было детство.

Юрий Никулин: Так и есть. А сейчас сидишь… У меня Стасик, сидим мы на даче, свежий воздух: иди ты погуляй, попинай мячик, попинай кого-нибудь. Он сидит, смотрит YouTube, iTunes и так далее. Сидит в айпэдике на даче.

Максим Никулин: На даче внутри такой же воздух, как и снаружи.

Фекла Толстая: Мне очень понравилось то, что сказал сейчас Максим Юрьевич, потому что я в вашей фразе услышала проявление того, о чем вы несколько минут назад сказали. Главное – это любовь. В Вашей фразе есть очень много любви к вашему внуку, что вы готовы ему разрешить и так, и сяк, лишь бы ему было хорошо. А воспитанием пускай отец занимается, правда?

Юрий Никулин: У сына недавно было событие, у него брали первое интервью для одной из телевизионных передач. Задают вопрос, он, понятное дело, нервничает, кусает губы, куча слов паразитов из серии «ну», «эээ», «это», «как бы». И задает вопрос ему корреспондент: «Вот вы с дедушкой в свободное время чем занимаетесь?». «Ну, мы с дедушкой в свободное время разговариваем, шутим, играем, иногда дедушка что-то рассказывает… Иногда говорит другие слова, но я их не повторяю, мне нельзя!». «Какие тебе подарки дарит дедушка?». «Разные. В основном, одежду: ну, там, знаете, зима, весна, осень».

Максим Никулин: Как-то я его держал за руки, это было на пляже минувшим летом в Монако. Я его поймал сначала, тоже было непросто, он не хотел мазаться кремом от загара, я его держал за руки, жена моя мазала ему спину, а он мне кричал: «Убрал руки, руки убрал, я сказал!».

Максим Никулин-младший: Возвращаясь к фразе «На воздухе», что он сказал: это просто обусловлено тем, что Максим Юрьевич у нас не спортивный человек, а последний раз, когда они играли с ним в футбол, это закончилось тоже плохо.

Максим Никулин: Это все было смешно, потому что мы пошли гулять, это было, как он говорит, «в Монаке», там за цирком-шапито есть площадочка детская, мы там играли в мячик, мячик покатился к прудику, я за ним побежал, я упал, сильно ободрался, рука в крови. Я выхожу из-за цирка, а там идет компания – артисты, сотрудники и Стефания, принцесса – «А что ты здесь делаешь? Срочно в больницу!». Я говорю: «Да нет, я в Москве вырос, в каменных джунглях». Сейчас выйдем из эфира, вы потом это уберете. Мне страшно нравился анекдот. Мальчик стоит в комнате, на кухне, в Москве. И входит папа, говорит: «Что ты сидишь со своей книжкой? Иди, как все пацаны, возьми мячик, пойди во двор, там в футбол погоняй». Мальчик послушно взял мячик, вышел во двор, пнул мячик и выбил окно в квартире писателя Платонова. Писатель Платонов выбежал, погнался за мальчиком, а мальчик бежит через газон и думает: «Ну какого черта я пошел играть в этот дурацкий футбол? Сейчас сидел бы дома, читал любимого Хемингуэя». Сидит Хемингуэй и думает: «Какого черта я здесь делаю? От рома уже печень отваливается, от сигар противно, на баб смотреть уже не могу. Сейчас сидел бы я Париже, в своем любимом маленьком бистро, шел бы мелкий дождик, мы бы обсуждали французскую классику: Арагон, Дидро, Мольера, Вальтера. Арагон сидит в Париже и думает: «Какого рожна я здесь делаю? Как мне надоел это мелкий дождь, эта буржуазная пресыщенность. Вот сидел бы я сейчас в Москве на кухне у своего друга, писателя Платонова, мы бы говорили о Чехове, Толстом, Достоевском, пили бы водку». А писатель Платонов, которому разбили стекло, бежит за мальчиком и думает: «Догоню – убью падлу». Все закольцовано в мире.

Фекла Толстая: Спасибо большое! Я благодарю замечательную семью Никулиных, которая сегодня была в студии «Cеребряного Дождя»: Максима Юрьевича Никулина, директора Московского Цирка Никулина на Цветном бульваре, замечательного человека и рассказчика, и двух его сыновей – Юрия Максимовича и Максима Максимовича. Всего вам хорошего в вашем большом семействе, чтобы у вас доставало времени видеться, общаться и играть в футбол в том числе.
  • Евецкая Татьяна
    Евецкая Татьяна
    а будет ли запись?
    11.11.2016 13:46
  • Александра
    Александра
    Очень хотим послушать запись
    15.11.2016 11:33
  • Андрей
    Андрей
    Резидент Монако....Однако... Папа -ВЕЛИКИЙ и ЛЮБИМЕЙШИЙ АРТИСТ ( и ЧЕЛОВЕК) не смог бы объяснить, как сын вывозит заработанное на Родине и прячет по европейским банкам и оффшорам, то, что ему не принадлежит и на что он просто не имеет права, что принадлежит всем гражданам России (всё, что сделано - это заслуга его отца). А стать резидентом Монако можно только за ОЧЕНЬ-ОЧЕНЬ большие деньги....отнюдь не за зарплату директора, даже и всенародного цирка.
    13.12.2016 14:56
  • Александр
    Александр
    Андрей, Вы явно его в чем-то подозреваете... Даже не добившись и явно не достигнув того, что достиг Максим Юрьевич, Вы пытаетесь бросить на него какую-то тень... Как это мелочно и непорядочно. Очень бы хотелось верить что это не присуще Вашему ментолитету. Вы считаете себя порядочным. Будьте им.
    13.12.2016 19:33
  • Аделаида
    Аделаида
    " Может быть, просто люди от тебя ждут чего-то большего. Я как-то стараюсь не обращать на это внимания." - а че обращать-то: дед оставил им в наследство такое, что хватит нескольким поколениям! Кто ж откажется от такого? А то династия - при чем здесь это? Никому не отдадут это прибыльное дело и все будут прикармливаться до последнего
    27.12.2016 11:09
  • Аделаида
    Аделаида
    " Может быть, просто люди от тебя ждут чего-то большего. Я как-то стараюсь не обращать на это внимания." - а че обращать-то: дед оставил им в наследство такое, что хватит нескольким поколениям! Кто ж откажется от такого? А то династия - при чем здесь это? Никому не отдадут это прибыльное дело и все будут прикармливаться до последнего
    27.12.2016 11:09


Реклама MarketGid


Реклама MarketGid
В эфире: Музыка
04:00 - 20:00
Расписание эфира на сегодня