До нового года осталось: По МСК

Юлий Гусман о детстве в Баку, любви к чтению и богатом творческом пути

Выпуски программы «Отцы и дети» / 27 февраля 2017

«Мне так повезло, что для нас мама с папой были всем определяющим. Нас никто не наказывал, не ставили в угол, на чечевицу. В доме, в котором не было туалета, собирались лучшие люди города. И мы с Мишей привыкли, что живём в атмосфере невероятно интеллектуальной. У папы была гигантская коллекция книг, я ребенком прочитал всё, что можно было прочитать». 
2S318988.jpg
Михаил Козырев: Добрый вечер, драгоценные слушатели радиостанции Серебряный дождь! Меня зовут Михаил Козырев.

Фёкла Толстая: Меня зовут Фёкла Толстая. Твои «драгоценные» на меня произвели впечатление. Я, несомненно, разделяю твою оценку слушателей Серебряного дождя.

Михаил Козырев: Это очередная передача из цикла «Отцы и дети». Мы каждый раз приглашаем в студию людей, с которыми приятно пообщаться и которые пользуются у нас с Фёклой безусловным авторитетом. Сегодняшний вечер не исключение. С удовольствием представляем вам человека – КВН, человека – «Нику», человека - Еврейский конгресс, и вообще бакинского еврея или еврейского бакинца, Юлия Соломоновича Гусмана.

Юлий Гусман: Довольно странный набор - что угодно я про себя слышал, но бакинский еврей и еврейский конгресс... Почему Вы не вспомнили, что я депутат, народный артист Азербайджана, что я изобретатель ракетного двигателя? Я же ракетчик по первому образованию. Шутка, конечно.

Михаил Козырев: Так, вот с этого и начнем!

Фёкла Толстая: Это вообще невероятно! Я хотела бы добавить еще одну, очевидную для наших слушателей вещь - режиссер. Режиссер довольно большого числа фильмов.

Юлий Гусман: И спектаклей. Поскольку я так увлёкся, то я буду человеком-конгрессом – это мне больше нравится. Человек - жирный конгресс. Добрый вечер!

Фёкла Толстая: Сегодня мы будем говорить о ваших режиссерских работах и, конечно, о КВН – наверняка не обойдем и эту тему. Но основной фокус нашего внимания – это отцы и дети. Это Ваше детство, Ваши родители. И хочется начать с самого простого: несмотря на то, что в Москве снег, и мы только мечтаем, чтобы все это скорее закончилось, я думаю, что в Баку Вашего детства весна – это что-то потрясающее. Как Вы её вспоминаете?

Юлий Гусман: Знаете, когда я получил приглашение к вам на программу, помимо того, что я вас каждого, так или иначе знаю, я был очень рад, потому что эта идея меня растрогала. Но я не могу хорошо обо всем этом рассказывать и объясню почему. Я преклоняюсь перед своими родителями, о них потом подробно, как смогу, расскажу. Но, если вы не сможете увидеть и почувствовать это лето, жару, когда нет кондиционеров, когда вся одежда прилипает к телу, когда нужно открывать все двери старых бакинских квартир, чтобы был хоть какой-то сквозняк. Когда ты спишь на балконе и в 5 утра ты должен уходить с балкона, потому что иначе солнце тебя растопит. И эти фрукты, и этот песок, и этот запах Каспийского моря, запах черного нефтяного состава. Он назывался «кир». Им заливали плоские крыши старого города. Постепенно он засыхал, потом трескался, как в пустыне земля. И потом кирщики грязные и черные, как дьявол, ломали этот кир напротив вашего дома и сбрасывали обломки вниз с диким шумом, потом они варились совершенно в невероятных котлах, куда добавляли то ли керосин, то ли солярку – и всё это снова превращалось в месиво и очень воняло. Помните замечательный анекдот: привезли известного автомобилиста на природу, три дня он гулял по лесу, собирал грибочки. Птички пели, люди отдыхали. Все было волшебно. И когда он вернулся, единственное, что он попросил: «Я вас умоляю, дайте немножко запаха этой родной выхлопной трубы...» Вот вы говорите весна, да? Кстати, в Баку настоящей зимы не было. На самом деле, там зима такая: минус семь со снегом – это уже трагедия. В такое время раздавали хлеб с транспортеров, никто не мог подняться в горы, всё скользило. Надевали самодельные цепи, а ведь никто к этому не привык. Ни у кого не было зимнего пальто или зимнего белья. А если у кого и было, значит, этот кто-то только из армии пришёл, с кальсонами в обнимку... Так вот, как пишут плохие романисты, «запахло весной». Действительно, в Баку всё пахло, а ветер пригонял запах. Но сейчас город застроен высокими домами, немного изменилась погода, поэтому, так сильно, как раньше ветра не ощущаются. А раньше: или северный ветер, бакинский норд. Или южный – Марианна (то есть с моря). И вообще «Баку», как говорят, в переводе с древнеарабского – «город ветров». Там была так любопытно придумана роза ветров. Там стоит мост, который ведёт с дороги от аэропорта до города. Направо город, где все живут - там все театры, кинотеатры. Конечно, он сейчас разросся в сто раз, но то был настоящий Баку. А налево - нефтяные промыслы, нефтеперерабатывающие заводы с серной кислотой. Короче, налево пойдёшь два метра – начнёт преследовать запах бензино-нефтяного мазутного керосина. Направо пойдёшь – вообще нет этого запаха. Это не шутка. Как это может быть, что на одном мосту такое разделение. Он назывался черный город, где всё нефтяное... Но сейчас азербайджанские власти осуществляют амбициозный проект – черный город превращают в белый. Всё старое сносят, продлевают знаменитый Приморский бульвар. Не были еще в Баку?

Фёкла Толстая: Была лет десять назад. Я ещё застала этот чудесный старый город...

Юлий Гусман: Там всё осталось.

Михаил Козырев: Я не был ни разу.

Юлий Гусман: Вот поверьте моему честному слову, не поленитесь. Помимо Дубая, Праги, Молдавии и Сейшельских островов, возьмите семью и полетите туда. Я конечно патриот, но Баку раньше был как Одесса. Вы вообще откуда родом?

Михаил Козырев: Я из Екатеринбурга.

Юлий Гусман: Это не то. Не в обиду, конечно... Но Марсель, Одесса – это приморские города, это два-три этажа, юг, базар, море. Я просто в Одессе тоже много раз бывал. Я очень дружил с командой КВН – одесситами.

Фёкла Толстая: Юлий Соломонович, если вернуться в Баку Вашего детства. Чем занимались мальчики в то время?

Юлий Гусман: Невозможно рассказать... Я бы вот сейчас взял бы этот микрофон, как петушок карамельный и стал сосать бы дней восемь. Рассказать про всё это - про школу №160, в которую я пешком ходил со своим товарищем Виталиком Соскиным, который ныне много лет главный анестезиолог в Детройте. И мы пешком ходили 40 минут в семь часов утра, чтобы в 7:30 придти в школу. Как передать вам это ощущение - когда ты сын двух профессоров – самого известного кардиолога и терапевта и самого известного специалиста по английскому языку?

Фёкла Толстая: Это Ваши родители?

Юлий Гусман: И при этом мы живём в старой коммунальной квартире вместе с братом Мишей, где, извините, услуги – на площадке. Кто бывал в этих южных домах, знает - они так устроены, что внутри во дворе есть внутренний колодец, и там идёт такая площадка, вот на ней стоял наш туалет, поэтому я мёрз все свои школьные годы. И ничего в продаже после войны не было, кроме... Как думаете, что было в Баку в изобилии?

Фёкла Толстая: Икра, дыни?

Юлий Гусман: Ничего не было, но разносили по домам паюсную икру в банках по 500 грамм, и стоила она 5 рублей.

Фёкла Толстая: 5 рублей старыми деньгами до реформы 61 года? Это же буквально даром?

Юлий Гусман: Ну, вообще да. Мой папа, который ушёл на войну, вернулся полковником первого ранга, главным врачом каспийской флотилии. Он домой приносил свой паёк: пару кусков хлеба, кусочек масла, два куска сахара, ибо няня моя украинка (поэтому я по-азербайджански и по-украински говорил лучше, чем по-русски). И вот кусок хлеба, масло тоненько-тоненько, чай с кусочком сахара и большой толстый слой икры.

Фёкла Толстая: Я бы и сейчас не отказалась от такого набора!

Михаил Козырев: Черная и красная икра?

Юлий Гусман: Чёрная, конечно, красной не было! Красная водилась в других краях. А это чёрная, но паюсная.

Михаил Козырев: Что значит паюсная?

Юлий Гусман: Паюсной икры сейчас почти не бывает. Она такая спрессованная, раздавленная, чуть солонее, чем зернистая. Про икру могу часами рассказывать.

Фёкла Толстая: Вы видели, откуда бралась эта икра? Это было как-то понятно?

Юлий Гусман: Я никогда не слышал этих легенд вроде «рыбаки режут прямо там трехметровые туши». Ничего подобного никогда не видел. Икра и икра, как колбаса. Недавно был юбилей у одного моего старинного друга из той же революции 90-х годов. Все вы этого человека знаете. У него был юбилей, где собрались все его друзья их тех же годов. И один ресторатор прислал подарок имениннику – огромного осётра. И прислал человека – икорного сомелье. Слышали о таком?

Михаил Козырев: Я знаю, что есть специалисты, но не слышал такого названия.

Юлий Гусман: Это был очень приятный мужчина, лет 40-50-ти, выглядящий как шеф-повар, полу-граф. Живой осётр, метра полтора, болтается у него в руке. Пока мы кучковались во дворе, была чудная погода, ели какие-то тарталеточки, фуршетики, потом все пошли в зал. Там люди ходили в костюмах. Эту рыбину унесли, видимо, оглушили, принесли назад, и дальше мужчины и женщины стали стремительно отворачиваться, так как рыбе разрезали брюхо, а из него вывалилось килограмма два икры, абсолютно черного цвета. Он все это пропустил через сито. Потом сказал, что на эту массу икры нужно 2 грамма соли. Показал отмеренную соль, посолил, размешал.

Михаил Козырев: Ой, я не могу, у меня уже слюнки потекли.

Юлий Гусман: У меня были такие опасения, потому что они ничего не варят, не жарят, в банках не выдерживают. Он просто предложил нам такие маленькие фарфоровые ложечки, в которых была икра, и всем давал их на пробу. Кто посмелее, и я в том числе, пошли пробовать. Я, кстати, могу сказать, что из живущих на планете я – один из крупнейших экспертов по шашлыкам и люля-кебабам. Потому что столько, сколько я съел в своё время и того и другого – уму непостижимо. Поэтому три года я ничего не мог есть в Москве. Я попробовал эту икру – самая восхитительная икра всей моей жизни. Абсолютно «икорная икра». То есть никакого запаха ни рыбы, ни примесей, ни тины, ни моря. Такой икры не было. А вот чего еще было навалом в магазинах, и никто этого не покупал?

Фёкла Толстая: Морская капуста.

Юлий Гусман: Нет, был огромный рыбный магазин, и в нём абсолютно пустой аквариум: ни одной рыбы, только пирамиды из консервов «Chatka». Самые вкусные консервы, которые я обожаю. Но никто их не ел, никто не знал, что это такое, и они стояли мертвым грузом. Они, наверное, так и уехали обратно на Камчатку. Так вот, в этом городе начинается весна. Начинается волшебное пробуждение природы, которое всем видно. Вот в Москве: холодно, холодно, холодно, потом жарко, жарко, жарко. Ни весны, ни осени. А там начинается настоящая весна. Но, правда, никаких фруктов, никаких овощей, кроме парниковых. Сейчас там всё есть, потому что всё приезжает из Аргентины, из Чили, неважно куда, в Баку или в Москву. И вот до июня терпишь, и потом там появляется клубника, потом черешня. Появляется море теплое с песчаным дном, и запах песка, и фисташковых деревьев. И запах гранатов. Я вам это рассказываю не потому что я такой романтик, а потому что всего этого действительно было много. А жили мы тогда в коммунальной квартире.
2S318952.jpg
Михаил Козырев: А кем были ваши соседи?

Юлий Гусман: Я вам расскажу. Дом 1899 года. Мы там жили с 1904 года. Там ещё жили бабушка и дедушка. На первом этаже жили семьи азербайджанцев, на нашем этаже в маленькой комнатке жил поляк и его женщина (потом они ушли из жизни, и эта комната досталась нам). Над нами жили евреи. Напротив жили русские и армяне. То есть этот дом – абсолютная модель Баку. Все эти опошленные, замыленные и уничтоженные слова: «дружба народов», «интернациональное воспитание» - все это было правдой. Но в Баку, как и в Одессе (но там, правда, было меньше народу), было где-то около 40% азербайджанцев, 30% армян, и все остальные народы – украинцы, русские, лезгины, таты и т. д. Это был абсолютно дружный город, в котором было даже неприлично спрашивать о национальности. Вот я закончил школу, в нашем выпуске было примерно 120 человек. Я знал, что Васин и Васильев – русские, ну догадывался во всяком случае. Керимов и Мамедов – азербайджанцы. А кто такой Валерий Агарудов – я не знаю до сих пор. Я не знал, кто какой нации. И главное – никого не спрашивали. Более того, у Игоря папа был главным архитектором, у меня оба родителя – профессора. А у этого Вадика Васина папа был простой человек, который торговал билетами на карусели в бакинском «Парке офицеров». Для нас, детей, воспитанных в восточных традициях, не было вообще никакого интереса к тому, кто папа – академик, герой-мореплаватель или плотник.

Фёкла Толстая: Ну, и потом билеты в парк каруселей, в детском возрасте – очень мощная мотивация...

Юлий Гусман: Да нет, никого это не интересовало.

Фёкла Толстая: Неужели он не пускал вас без билетов?

Юлий Гусман: Да нет, там не найдешь никаких качелей, ну лодочки только если. Это чистая, абсолютно беспримесная правда. Она, конечно, романтизирована интеллигентным представлением о городе. Но это то, что я знаю про Азербайджан и то, что я знаю про Баку, про соседей и друзей... И вот с сегодняшнего дня, по всему миру от Америки до Израиля, есть бакинское общество. И хоть армяне уехали после тех событий, самые влюбленные в город – армяне. Мой брат Миша на мой юбилей подарил мне картину нашей улицы. Улица раньше назвалась Петра Монтина, сейчас она называется улица Кулиева. Но сейчас город другой совсем. Изменилось всё. Город превращен в такую смесь Катара, Дубая, не уничтожив старые красивые районы, где все эти фильмы снимались. Просто советую, возьмите обычную путёвку.

Михаил Козырев: Я очень давно хочу в Баку.

Юлий Гусман: Миша, поверьте, я никогда не говорю ничего зря. Надо ехать в новый Таллинн, надо ехать в Екатеринбург. Вы, кстати, давно там были?

Михаил Козырев: Да, дней двадцать назад...

Юлий Гусман: Но ведь как потрясающе изменился город, правда?

Михаил Козырев: Да, очень изменился.

Юлий Гусман: Я был там много лет назад. На меня это произвело чудовищное впечатление. Из аэропорта вышел и обалдел. Там ничего не было кроме этих заводов и несчастной серой массы людей. А сейчас этот город совсем другой. Но Баку – это вообще чудо!

Фёкла Толстая: Юрий Соломонович, все-таки немного о вашей жизни мальчиком?

Юлий Гусман: Ну, какая жизнь мальчика? Ну, вот какая жизнь мальчика была у Миши? Хотите, расскажу в деталях?

Фёкла Толстая: Нет, хочу о Вашей узнать.

Юлий Гусман: А у вас есть братья, папа, дяди? Жизнь мальчика одинакова. Помните мальчика Тома Сойера?

Фёкла Толстая: Подождите, ну у Вас все-таки есть вещи, которые мне непонятны. У Вас в городе есть порт, море. Вы наверняка какой-нибудь потрясающий пловец?

Юлий Гусман: А у Д’Артаньяна в детстве была Гасконь, был Прованс. Поймите, все мальчики, как я сейчас понимаю, устроены одинаково: кто в шарики играет, у нас были игры, назывались «альчики» - бросаешь кость, и она должна встать набок. Если набок становится, то ты побеждаешь, зарабатывая очки. А была игра, которая похожа на бейсбол и лапту, называлась «накули» - это значит, что палочки стоят крест-накрест, как качели, и затем деревянной лопаткой ты бьешь, палочка подлетает. Все разбегаются, если кто-то её поймал, ты проиграл, если не поймал, ты его бьешь. Я не могу сейчас научить и объяснить вам все игры этих девочек - «веревочки», «резиночки».

Фёкла Толстая: Ну, «резиночки» мы знаем, это и в Москве было.

Юлий Гусман: Я вот о чём говорю, чем отличалось советское детство у ребят от Нарьян-Мара до Кушки – у нас всюду были спортивные команды, кружки во Дворце пионеров, всё было одинаково. Была система, которую сложно себе представить, потому что, когда мы говорим о том, что мы вылили грязную воду той советской власти, мы забываем, что мы с ней вылили огромное количество симпатичных детишек. Вроде тех Дворцов пионеров или всей улицы в Анапе, которая когда-то была заполнена детскими санаториями, сейчас там ни детей, ни санаториев. Я вас не призываю вернуться обратно. И не буду из себя изображать такого ностальгирующего по СССР. Чем я только ни занимался в детстве, причём всё это было бесплатно... Я даже выпиливал из дерева, но только два дня, хотя руками ничего делать не умел и сейчас не умею.

Михаил Козырев: А ещё же было выжигание...

Юлий Гусман: Да, выжигание по дереву. Мне купили трансформатор. Надо было аккуратно водить, не нажимая. А я нажимал и постоянно прожигал. Я занимался двенадцатью видами спорта. Правда, по мне это сразу скажешь? Когда я вхожу в комнату, сразу все понятно... Вот на Мишу смотришь – бегемот какой-то раздутый, а я тоненький, стройный, мускулистый ... Шутка, конечно. Всё как раз наоборот. Дело в том, что я играл в баскетбол. Во мне метр семьдесят восемь, и мне не хватало до сборной. А в волейбол меня взяли в сборную Динамо. Мне тогда было 12 лет. А еще занимался греблей.

Фёкла Толстая: И на чем вы это делали?

Юлий Гусман: На ялике таком. Несколько раз катался на яхточке в бакинском порту. Грёб, грёб и ушёл – скучно было сидеть. Занимался боксом. Тоже была трогательная история, я её редко рассказывал, потому что не люблю рассказывать истории, которые меня не очень красят. Я пошёл заниматься боксом к очень известному тренеру Крючкову в Динамо. А я всегда был крупным мальчиком, а там были все маленькие. И начал заниматься боксом. Меня поставили к груше. Я, значит, колочу по этой груше: день колочу, два колочу, три колочу, месяц колочу, три месяца колочу. Все уже в спарринге, все на ринге дерутся, а я нашему тренеру говорю (он огромный дядька с поломанным носом): «Я хочу поучаствовать в спарринге». Он говорит: «Рано тебе ещё». Я говорю: «Не рано». А так устроены все единоборства, особенно восточные: после трех месяцев ты ощущаешь немереную силу. Потому что в каратэ – всего шесть базовых ударов и четыре защиты. А тут ты понимаешь, что сейчас выйдешь на улицу и вот сейчас бы хулиганы на тебя напали бы и ты бы им показал. Понятно, это наша защита в боксе - порхать как бабочка, жалить как оса. Я долго к нему приставал. В итоге он позвал мальчика, который был мне по пояс, и говорит ему: «Вадик, поработай с Юликом, только осторожно».

Фёкла Толстая: Уже унизительно.

Юлий Гусман: Но я мальчик-то не глупый. Я понимаю, что подозвали тренированного мальчика, чтобы поручиться за мою наглую наглость. Я про себя думаю, что мне главное однажды его зацепить, потому что настолько моя масса превосходит его массу, надо просто однажды поймать. Ну, я, значит, встал, закрылся и больше его не видел. Только с ускоряющейся периодичностью я получал по животу, а когда бьют по животу, ты постепенно начинаешь просто подыхать. Я махал руками, вытирал слёзы, пытался бегать, как поломанный робот из «Трансформеров» – никак. Так я и ушёл опозоренный, бросил перчатки, поплакал в мужском туалете и ушел из бокса навсегда. А дальше уже начались другие виды спорта. Волейбол был главным, а потом настольный теннис, фехтование и каратэ.

Михаил Козырев: То есть, легче перечислить виды спорта, в которых вы не участвовали?

Юлий Гусман: К сожалению, это надо понимать - как невозможно играть в хорошем концертном зале на плохой скрипке, так и невозможно с неготовым к нагрузкам телом стать ловким, сильным и замечательным. У меня был первый разряд по фехтованию, я был чемпионом в Азербайджане, потому что там занимались фехтованием всего три человека. Были динамовцы, среди которых все были чемпионами. Там есть такой прыжок – флэш. Ну, я, допустим, прыгал на два метра, а Бросичков – чемпион Динамо – прыгал на четыре метра.

Фёкла Толстая: Как вы хорошо помните фамилии?

Юлий Гусман: Да, я всё помню. Я же говорю, мы можем не расставаться. Осенью ты отсюда выйдешь седая, усталая и довольная.

Михаил Козырев: Я бы хотел узнать у Вас на счёт отца. У Вас в семье был такой абсолютный культ медицины.

Юлий Гусман: Скорее, культ отца. И поэтому и культ медицины. Культ врачей и педагогов, который у нас успешно изничтожен. Сейчас у нас взошли другие имена. Папа был одним из самых уважаемых врачей в городе. Полдня, до двух часов дня он в рабочем посёлке Сабунчи, лечил рабочих. У него в огромной больнице им. Орджоникидзе на шести этажах лежали десятки больных в огромных палатах по двенадцать человек, и мой папа был самый настоящий врач, каким я не был, потому что я не любил эти кровь, пот и слёзы. А настоящий врач обожает резать, щупать, оперировать. Мой товарищ Ян, главный нейрохирург Делавэра, крупнейший американский профессор, по 7-8 часов, стоя на ногах только и делает, что оперирует. Когда я все это видел (а я же старший сын, поэтому и закончил медицинский институт), мне с самого первого дня не понравилась эта работа, ещё с анатомии, эти трупы, все это ужасно. Папа был невероятным. Во-первых, он был не только врачом, он был выше нас с Мишей ростом, остроумный, яркий, общался с Маяковским, выписывал Есенина из больницы, потому что Есенин много пил.

Фёкла Толстая: Это весной 25-го года, когда Есенин поехал со своей первой женой...?

Юлий Гусман: Нет, эта история была позже. Его несколько раз туда возили, и несколько раз он там пьянствовал. Не было ни одного дня, чтобы я не думал о папе с мамой. Ни одного дня в моей жизни. Это может казаться сентиментальным. Мне так повезло, что для нас мама с папой были всем определяющим. Нас никто не наказывал, не ставили в угол, на чечевицу. В доме, в котором не было туалета, собирались лучшие люди города. И мы с Мишей привыкли, что живём в атмосфере невероятно интеллектуальной. У папы была гигантская коллекция книг, я ребенком прочитал всё, что можно было прочитать. Был один шкаф, где книги были заперты. Там были Шодерло де Лакло «Опасные связи», «Декамерон», «Золотой осёл» Апулея, академические знания Свифта, Мопассан, который был заперт, потому что детям его тоже читать было нельзя. А мы же жили «в Пуританин» - до 6-го класса у нас и девочек-то в классе не было.

Михаил Козырев: А где был спрятан ключ от этого шкафа?

Юлий Гусман: Конечно, я его нашёл и, конечно, я в него залезал. Это был маленький ключик. Так вот, про врача. Я ненавидел всё это. Мой папа жил в больнице, он часто меня брал с собой. Я ездил с ним, потому что просто обожал с ним быть. Заходим однажды в огромную больницу старосоветскую, бежит к нему нянечка и говорит: «Профессор, у больного Мамедова моча пошла», и показывает пробирку с какой-то зеленоватой жидкостью. У него была такая счастливая улыбка, как будто ему драгоценный камень показали. И я все свое детство знал одну вещь: если я простудился или мне плохо, боязно или неприятно, невесело, несчастливо, мне нужно доехать домой, добраться до мамы с папой. Он спасёт, он поможет. Потом появился в моей жизни, когда папа уже ушёл, такой замечательный профессор, реаниматолог, гений и один из создателей КВН Альберт Аксельрод. И вот я тоже знал, что надо доехать до Алика, Алик спасёт. А сейчас я знаю, что никуда не попадешь, и никого нет, никто не спасёт. Я сам за всё отвечаю.

Михаил Козырев: Но именно ощущение, что у вас нету такого восторга от прикосновения к больному или от пузырька с мочой – поэтому вы выбрали самую бесконтактную сферу медицины?

Юлий Гусман: У меня была, скажем так, склонность к художественным занятиям. Я имею в виду не рисование, и не пение. Потому что у меня не было слуха, сейчас лучше стал. Не, правда, развился. Когда я ставил музыкальный спектакль по всему миру, все на меня нападали, я не мог пропеть не то что арию, а даже две строчки не мог. Какой музыкальный режиссёр, который не поёт. Сейчас намного лучше. Я в школе в 6-ом классе играл в драмкружке и стоял в пьесе Фадеева «Разгром» с винтовкой и охранял вход. Потом я играл в пьесе Михаила Светлова. Мне всегда это нравилось. Моя мама была актрисой, её папа забрал оттуда. Она была там в 19 лет, играла Марию Стюарт в российском театре. Она была невероятной красоты девушка, а папа, который на 12 лет её старше, был просто нормальным, симпатичным. И мама говорила, что никогда не уйдёт из театра, папа же понимал, что жизнь, в которой его любимая пропадает каждый день в театре, где ей вручают цветы – это тяжелая жизнь. Он говорил: «Театр – это замечательно, но, Лолочка, надо закончить ещё одно образование». Она закончила иняз, написала диссертацию и потом стала автором всех учебников по билингвизму. Можете себе представить, что моя мама, эксперт по английскому языку, никогда не общалась с носителями языка? Они обучали сами, и обучали поколение людей с пластинками в 70 оборотов, небьющимися, по учебникам фонетики, на которых были нарисованы рот и язык.
2S318910.jpg
Фёкла Толстая: Ваша мама так никогда и не поехала в Англию или в Америку?

Юлий Гусман: Моя мама вообще никогда не была за границей. А мой папа один раз в жизни был в Болгарии, шесть дней и приехал оттуда счастливый, полный невероятных впечатлений. Они однажды встречали Новый год в Москве, их пригласил их товарищ московский детский писатель Герцель Новогрудский. И они видели живьём на расстоянии зала Утёсова, Раневскую, Шульженко, и на всю жизнь им было что рассказывать. Могли ли они себе представить, что я буду 16 лет директором Дома кино, всех этих людей, да и многих других, я буду видеть каждый день? Конечно, это невероятно – то, что произошло за этот небольшой отрезок времени, относительно человеческой жизни.

Михаил Козырев: Я хотел у Вас спросить про Сталина. Как у Вас расставлены точки над «и»? Помните ли вы 56 год, двадцатый съезд? И я еще прочитал о том, как к Вам в руки попал Александр Солженицын. Это был самиздат.

Юлий Гусман: Во-первых, Бродский писал, что если уж выпало в Империи родиться, то у моря. Я вот жил в маленьком городе у моря. Фёкла, откуда ты?

Фёкла Толстая: Из Москвы.

Юлий Гусман: А ну здесь ЦДЛ, Большой театр. Мы же были от этого очень далеки. Я вот, например, слово «диссидент» не знал, в общем- то, и Сталина тоже не очень касался. Просто такая данность – наш Багиров – местный Сталин. Ну, мы и живем так.

Фёкла Толстая: То есть политики в Баку было меньше, чем в столице?

Юлий Гусман: Для меня вообще не было... Было очевидно: пионеры, октябрята и т. д. Мир совершенно никак не переворачивался. Я вам расскажу одну историю, которую вообще никогда не рассказывал. У нас дома очень часто за большим столом собиралось человек по двадцать друзей. Туда входили самые потрясающие люди: Нордов – виолончелист и профессор баяна, ученые, врачи. Там была бесконечно остроумная атмосфера, люди рассказывали чудные истории. И вот Алик Аксельрод приехал 9 мая в Баку - создатель КВН, остроумнейший человек. Я забирал его из аэропорта и повёз домой. Он мне сказал: «Юлик, только, пожалуйста, я не хочу ничего рассказывать», я говорю: «Алик, поверь, тебя никто не будет заставлять ничего говорить». Он весь вечер просидел, открыв рот, восхищенный тем накалом юмора и страстей. Было несколько тостов про детей, про родителей, про друзей. Но когда кто-то пытался рассказать какой-нибудь антисоветский анекдот, мой папа – самый смелый, самый сильный и самый уважаемый мною на земле человек, резко его прервал: «Пожалуйста, Вася, Коля, Мамед, Абрам, никаких подобных разговоров в нашем доме!». И у меня немножко щемило сердце, что папа боится. И когда я стал значительно более пожилым ребенком, то он мне рассказал историю: когда-то огромное количество членов нашей семьи, то есть почти всех, расстреляли за принадлежность социалистической организации «Бунт».

Михаил Козырев: Это же был еврейский союз?

Юлий Гусман: Да, да. А папа был маленький, его не тронули. Но всю жизнь его «пасли».

Фёкла Толстая: «Бунт» - это 20-е годы?

Юлий Гусман: Это еще дореволюционная организация, которая позже переросла в революцию.

Михаил Козырев: То есть с этого момента у папы сохранилась осторожность?

Юлий Гусман: Он знал, что вокруг могут быть стукачи - это было такое время. Я все время был в стороне от этого. Однажды мне принесли книгу, отпечатанную фотоспособом, «Архипелаг ГУЛАГ». У меня была свинка, а я уже был большой мальчик, лет 15-16-ти, и ночью с фонариком её всю прочитал. Я сошел с ума и до сих пор не вернулся. При всём ужасе, неправедности и, возможно, лживости разговоров о том, что немцы не знали обо всех этих лагерях, страхах, страстях, человеческих страданиях, я могу представить себе, что возможно кто-то где-то и не знал про Заксенхаузен и Освенцим.

Фёкла Толстая: Потому что вы ничего этого не знали?

Юлий Гусман: Я ничего не знал. С детства не понимал, что совхозы – странная структура. Все голосуют одновременно «за», а через месяц все также одновременно голосуют «против» – у меня это не укладывалось даже в подростковом мозгу. Я помню, как умер Сталин. Мы были в школе, сидели на уроке и по школьному радио передали эту новость. И заплакал только один мальчик, мы все-таки были мальчиками.

Михаил Козырев: Я думаю, что дело ещё в том, что это Баку. Нет этого титанического потрясения и вопрос «как же мы дальше будем жить?».

Фёкла Толстая: А недавно собирали свидетельства московских школьников, и даже моя мама помнит, как падали на линейке в обморок, как все плакали.

Юлий Гусман: Я всё время говорю, что рассказываю только о том, что сам видел. Вот то, что я рассказывал про дружбу народов – это я видел, ощущал, трогал, и я знал, когда шёл по городу Баку, особенно когда стал знаменитым КВНщиком, что весь город за меня и я за весь город, что я могу зайти в любую квартиру, меня покормят, оставят ночевать. И я до сегодняшнего убеждён, что мы – Великая Россия – совершенно не умеем разговаривать с кавказскими народами: армянами, азербайджанцами, грузинами, чеченцами, калмыками и т. д. Вот я жил в Азербайджане – мусульманской стране, вообще не было никаких негативных ощущений. Я был просто поражен, ну как эти 26 известных бакинских комиссаров, может быть, это искусственно придумали, но во главе стояли: армянин, азербайджанец, грузин и русский и там было еще 20 евреев. Но это все мне бы хотелось вернуть: меньше саблей, а больше замечательных университетов, песен, улыбок. Когда я выступал на телевизионных программах, я всегда доказывал, что нужно идти с учебниками и с нотами, со стихами, с поцелуями, с кухней – это же и есть дружба народов, когда на каждом углу грузинская кухня, японская кухня. Как вы не понимаете, что мы должны быть центром мира, чтобы они нас не боялись, а наоборот обожали, и мечтали сюда приехать, как я в своё время мечтал приехать в Москву, пойти в Большой театр, на каток, в Центральный парк им. Горького и прогуляться по Тверской? Сейчас невозможно ничего увидеть, потому что все заставлено какими-то фанерными украшениями, но раньше бульвары были открыты. Папа привозил из Москвы огромный бесформенный мешок московских конфет: «Мишка на севере», «Бенедикт Тин»... И мы с Мишей чуть не дрались, и, слава Богу, ему нравились ментоловые конфеты, а я их терпеть не мог – это спасало, потому что остальное мы не могли честно поделить.

Фёкла Толстая: Как вообще наши слушатели выдерживают. Сначала рассказ про икру, а теперь про конфеты...

Фёкла Толстая: Юлий Соломонович, что хотели от Вас родители? Была ли какая-то программа жизни для Вас в их представлении?

Юлий Гусман: Насколько я помню, ничего.

Фёкла Толстая: А как Вы – сын двух профессоров стали заниматься КВН?

Юлий Гусман: Все эти вещи происходили сами собой. Ничем специальным я не занимался, ни к чему не готовился. Я знал, что я – Юлий Соломонович Гусман. У меня вообще фамилия Барсук по маме. И я знал, что я живу в городе, в котором мне все понятно и все доступно, и ничего не было: никаких денег, не было дачи, никогда не было машины. Не было квартиры, папа и мама ушли из жизни в этой старой квартире в старом доме. И когда мама говорила папе: «Мона, ты же играешь в нарды, и лечишь всех отцов республики и города. Попроси у них квартиру». Он, надувая губу, говорил: «Лола, они же все сами знают. Сами придут и сами все дадут» (по Булгакову он отвечал). Никто, естественно, не пришёл и ничего не дал. Конечно, если бы он хотел, он бы получил эту квартиру. Но никто не мог даже себе представить, чтобы он когда-нибудь о чём-нибудь попросил. Родители получали зарплату, на которую мы ездили летом с няней и бабушкой в Кисловодск, в пионерский лагерь – но все это было обычной жизнью, как у всех. Баку только в 64-ом году получил телевизионный сигнал из Москвы. И мы вдруг увидели Красную площадь, не из кино, не из журнала «Новости дня». Мы увидели Красную площадь, и торжественный концерт в Большом театре, и парад, и КВН. И город сошел с ума. Вот Мише это понятно, как сходить с ума от рок-н-ролла, как я сходил с ума в своё время от рок-оперы «Jesus Christ Superstar», и как я до сих пор схожу с ума от Beatles.

Михаил Козырев: А когда в 72-ом Вы ставили «Jesus Christ Superstar», вы ставили оперу на русском или на английском?

Юлий Гусман: На английском. На русском ничего не было. Причем это никто не переводил. Было что-то типа «Кто-там - суперзвезда». Нас же выгнали из Москвы. Мы 10 дней в концертном зале выступали с ансамблем «Гая», а на 11 день пришел человек, который, наконец, понял, о чём мы поем. Но это другая история. Так вот, город сошел с ума и все стали играть в КВН, в том числе и я. Я организовал бакинский клуб, и там это показывали по телевизору. Замечательные сценарии. Я помню, что на бакинском КВНе, посвященному Аэрофлоту, мы раздавали билеты в стиле билета аэрофлота и багажной квитанции, и настоящие стюардессы ходили по проходам в ДК им. Ильича на Баилове, и раздавали конфеты «Взлетные», и просили пристегнуться. Потом я поехал в Москву, чтобы обаять московскую редакцию. И мы устроили парад в Баку на площади им. Ленина, на нашей «Красной Площади», где у них шли бесконечные колонны команд КВН.
2S319091.jpg
Михаил Козырев: Вам не говорили, что вы какой-то ерундой занимаетесь?

Юлий Гусман: Никто и никогда ничего подобного мне не говорил и сказать не мог. Только однажды я с мамой и папой поругался: у меня была девушка, которая не нравилась моим родителям. Я тогда был простужен, лежал в кровати, я вскочил и такую истерику устроил вроде «Как вы можете!». Но после этого никогда. КВН всем нравился. А что там такого? Дети играют в КВН, как дети играют в казаки-разбойники. А до этого в саду Карла Маркса мы играли в казаки-разбойники и однажды придумали, что какой-то дядька – шпион, и весь день ходили за ним, следили, пока он меня не поймал и не сказал: «Ты что за мной ходишь?». На этом слежка закончилась. Эти книжки «Тимур и его команда» и прочие – это всё в какой-то мере – правда или тень правды. И, конечно, сейчас прочитать Кассиля или Катаева – это такое наслаждение. Эта эпоха прошла, но она осталась.

Михаил Козырев: Расскажите, пожалуйста, какой Вы дедушка?

Юлий Гусман: О, я никогда не думал, что так легко превратиться в такое сюсюкающее, сентиментальное создание. Причем я не умею сюсюкаться, тем более, мой внук плохо говорит по-русски. Ему сейчас 7 лет. И хотя он берет дополнительные уроки по русскому языку, и то, что мама говорит с ним по-русски, не помогает. А папа у него – англичанин, а мама живёт в Америке. Моя дочь уехала туда работать и теперь работает на две страны сразу. И вчера он мне сказал (с акцентом): «Дедушка, йа тйабя ляблю». Я устроил истерику своей жене – бабушке: «Я убью Вас всех, что это за «ляблю» такое? Почему, если он читает русские книги?». Но это все среда, он, конечно, будет говорить по-русски, но тяжело. Я никогда не мог себе представить, потому что, когда в семье оба русскоязычных родителя, всегда дети говорят по-русски, а когда в семье папа говорит по-английски... Жалко, у нас радио, и я не могу показать фотографии, но очень хороший мальчик. Я уже говорил, что эти тосты стандартные и несмешные про родителей, про детей, про друзей оказываются самыми главными в жизни. Главный смысл вашей передачи, простите, что за вас формулирую итоги – это эстафета поколений, удивительная история. Семья, когда ты помнишь маму, папу, дедушку, бабушку, ты их любишь и когда ты светишься, вспоминая про них. Когда ты любишь своих дочку, сына, жену, племянника, брата, внука. Я понимаю, что не у всех так гладко получается, но это детали. Не нужно считать, что я такой сытый, довольный и у меня безоблачная жизнь – это все миф. В каждой жизни люди болеют, страдают, ссорятся, мирятся. Но очень важно, для чего собственно служит религия и мораль, чтобы этот метроном, который определяет ход... Сегодня за небольшие деньги ты можешь отправить в специальные лаборатории капельку своей крови или слюны и тебе расскажут весь твой генетический код на пять тыс. лет назад: откуда твои корни, как ты из Эфиопии пришел в Тунис, оттуда в Испанию, а оттуда в Белоруссию... невероятно. Я когда прочитал фразу одну, я похолодел: «ты должен бороться за жизнь, делать добро, потому что ты имеешь обязательства перед тем первобытным белковым веществом, которое вылезло из океана много веков назад». То есть нельзя прерывать эту связь. Нужно рожать детей, нужно развивать экспансию, в хорошем смысле этого слова, на всей Земле. И сегодня эта цепочка в твоем коде способна прослеживаться. Это прекрасно, если у тебя не искусственны все эти слова, когда ты держишь на руках своего внука или думаешь о своих предках: «патриотизм», «дружба народов», «верность идеи» и так далее, а когда ты это реально ощущаешь, как свою сущность.

Фёкла Толстая: У нас есть один вопрос, который мы задаем всем нашим гостям. Вы отчасти на него ответили гораздо шире и более философски, но все же: как Вам кажется, когда было труднее или легче расти и становиться человеком – в ваше время или сейчас?

Юлий Гусман: Это замечательный вопрос. Это вот как из первичного бульона-океана что-то вылезло, и было твоим миллионным «пра». Я всё время читаю Гоголя «Мёртвые души», я все время ощущаю, что я еду в этой бричке. «Ревизор», «Горе от ума», «Онегин» и до пушкинских времен, дальше я уже не так ощущаю, но вот всё, что происходит в книгах про детей до пушкинских времен, ничего не меняется. Я абсолютно убежден, что в конце XIX века я бы чувствовал себя изумительно, без всех этих гаджетов и мобильных. Я ездил только на поездах. Вот я живой, пока еще бодрый, свежий, извергающий словесность человек. Да не было ничего: ни рок-н-ролла, ни мобильного телефона, ни телевизора, и я прекрасно понимаю, что, когда ты читал книги, может быть, когда-то и при луче, потому что я жил в эпоху керосинки. Легко представить, как горели эти лампы, во многом кино помогает, а во многом – фантазия души и полёт мысли. Я знаю, как Миша вырос в Екатеринбурге, всё, включая твою первую любовь и ссору с ней. Я все про всех знаю, я знаю, как Арина Родионовна читала Пушкину стихи. «Горе от ума» - это одна из моих любимых пьес, я уже не говорю о Шварце: «Дракон», «Тень», «Обыкновенное чудо». Диксон – это я, я уже не говорю про Катаева. То есть 300 лет, а если бы я был англичанином, французом, то и все 400-500 лет, когда я Шекспира или Мольера читаю, то я понимаю, что это про меня. Я понимаю, что мой внук, если повезёт, проживет еще 100 лет. Он будет еще в то время, когда мы даже не сможем представить, что будет. А мы будем казаться им еще более идиотическими существами, чем нам сейчас кажутся артисты из немого кино с их разрисованными лицами. А ведь это все одни и те же люди. Мы все одни и те же люди. Человек не меняется.

Фёкла Толстая: Я хочу сказать, что я не ожидала, что у нас сложится такая философская беседа. Спасибо большое за этот разговор. Это была программа «Отцы и дети».
  • Анжела
    Анжела
    Прав Гусман, таким был наш мир - богатым духовностью и чистыми отношениями. Всё пропало. Пришли агрессия, накопительство, потребительство, зависть и неграмотность. Это не ностальгия, это констатация.
    13.04.2017 08:45
  • Ната
    Ната
    Да, Анжела, мир был другим, но и то, что пришло на смену ему, тоже было. Только было всё это в других пропорциях ... потому что был у людей и стыд...и страх, которые сейчас исчезли в отношениях между людьми. Страх стал другим...вселенским страхом возможной войны. Обидно, что человечество не может или не хочет это понять. Сейчас каждый день начинается новостями об убийствах и все привыкли к таким новостям....в этом весь ужас нашей жизни сейчас...
    14.04.2017 01:55
  • Ната
    Ната
    Ю.Гусмана благодарю за его рассказ. Уважаю умных и честных людей...От души желаю ему здоровья и большой удачи.
    14.04.2017 01:59
  • Дмитрий Шулькин
    Дмитрий Шулькин
    Юлий, мы знакомы с конца 80-х ( была встреча каскадёров СССР в Доме Кино), но я о другом--о Вашей глубочайшей философии добра, и уважения и к людям! Огромное спасибо за этот глоток любви, что сейчас стало редкостью...
    14.04.2017 21:29
  • Евгений
    Евгений
    Умные люди в наше время становятся редкостью.
    16.04.2017 18:38
  • Михаил
    Михаил
    Умных людей и сейчас немало. Просто жизнь заставляет их думать о другом, но ума не лишает. А данное интервью только подтверждает чувство уважения, которое испытываешь по отношению к Юлию Соломоновичу
    17.04.2017 15:41
  • Татьяна
    Татьяна
    Юлий Соломонович, ну спасибо вам большое. Я вместе с вами перенеслась в атмосферу своего детства и юности. Поймала себя на том, что читая улыбаюсь. Спасибо за дуновение тепла и ласки. А про икру Вы совершенно правы (доводилось в свое время ложками из банки), это что-то! Я и сейчас помню это ощущение вкуса. Спасибо еще раз. Вы умница и просто хороший человек.
    18.04.2017 21:27
  • Назим из Баку.
    Назим из Баку.
    Юлий Соломонович спасибо Вам за воспоминания(нальчики-белый город черный город и т.д.). Вы представляете не осталось ни кого с кем можно было бы вспомнить прошлые годы. Дай Бог Вам и Вашим близким крепкого здоровья.
    19.04.2017 12:48
  • Anna
    Anna
    Юлий Соломонович , прежде всего, Истинный Бакинец! Вроде бы существует Всемирный Клуб Одесситов, пусть и номинальный (Жванецкий- его почётный председатель), а вот Ю.С. Гусман мог бы стать председателем Всемирного Клуба Бакинцев.Родилась я в Одессе, Жила в рзаных городах, в том числе, и в Екатеринбурге, но весьма значительную и, возможно, лучшую часть своей жизни - в Баку. Мой дедушка, тоже врач, получивший медицинское образование еще в царской России, был земляком и близким другом Соломона Моисеевича, отца Юлия, они оба родились в белорусских Чаусах, откуда родом, если кто не в курсе, недавно отметивший столетие американский актёр Кирк Дуглас, сыгравший Спартака, и разведчик Маневич. Мне очень близок тот Баку, о котором с упоением рассказывает Ю.С.: необыкновенно интернациональный, тёплый, гостеприимный. ТАКОГО города больше нет, но Истинные Бакинцы- ЕСТЬ. И одно незначительное замечание. Организация, к которой принадлежали реперссированные родственники Соломона Моисеевича, называлась БУНД. Кому интересно, могут повикипедничать. Здоровья Юлию Соломоновичу . Еще раз: место председателя Всемирного Клуба Бакинцев вакантно и должно принадлежать только ему!
    20.04.2017 07:20
  • Eвганий
    Eвганий
    Я прекрасно помню то, о чем говорил Юлий Соломонович, помню тот , наш Баку времен моей юности...Именно так все и было!
    20.04.2017 07:28
  • Gregory Zakon
    Gregory Zakon
    Маленькая правка-еврейский союз "Бунд" а не "Бунт"
    20.04.2017 11:11
  • Ян Гусман
    Ян Гусман
    Невозможно читать без слез это. Как говорил Набоков: "Вся моя ностальгия- это гипертрофированное чувство тоски по утраченному прошлому". Старюсь не бередить душу, но иногда он меня достает- этот бакинский ветер...
    20.04.2017 16:26
  • Виктор
    Виктор
    Тьфу.....Густо повеяло кошерной ностальгией....Чем вам сейчас хуже то? Задумались о встрече с Яхве,пора мол....?
    21.04.2017 08:04
  • ТАТЬЯНА
    ТАТЬЯНА
    Прочла на одном дыхании.Все точно описано и про альчики и про лапту,и про ветер .Я только жила в Махачкале,но как-будто он писал про мой город.Да все жили одной семьей,русские,евреи,аварцы,лезгины.Никто не делал различия.Помню всегда ждали еврейскую пасху-ели мацу,потом русскую-куличи.Спасибо за кусочек детства!
    21.04.2017 09:21
  • Гиршон
    Гиршон
    Гусман-типичный еврей всёпрощаюшийи возможно всем помогающий которого не били морально и физически ни русские ни исламисты короче слабак стоящий посередине
    21.04.2017 12:57
  • Judita
    Judita
    Замечательные воспоминания замечательного человека о замечательном городе и его людях. Извините, но не могу не исправить досадную ошибку: организация называлась не Бунт, а Бунд.
    21.04.2017 21:03
  • Павел
    Павел
    В то самое время мне мать давала 10 копеек на завтрак и 30 на обед, а ужина уже не было. А икру попробывал уже после 12 лет, от случайно недоеденного. Потчивать свой живот кебабами и шашалыками, которыми ты обжмрался не мог, потому как их названия просто не знал, и продавали их только ресторанах. Потому и не удивляйся, что собственные дети стали как чужие. И Шекспир не поможет! Что толку что ты его тупо прочитал?
    22.04.2017 03:23
  • Сергей
    Сергей
    Интересные воспоминания... но одно место заставило усомниться в правдивости автора. Первый том "Архипелаг Гулаг" впервые был напечатан на Западе в конце 1973-го года и Солженицин до этой публикации в отличие от других своих книг его даже в самиздат не пускал. Даже если кто-то из выездных друзей Гусмана сразу привёз книгу и размножил - то это могло быть в 1974-м или позже, а в этом случае Гусману было минимум 30 лет (он 1943 г.р.) - "большой" мальчик чтобы читать под одеялом...Да и прочесть за одну ночь эту книгу невозможно, даже если читаешь очень быстро - не тот материал. Скорее всего Гусман не только не читал "Архипелаг", но и не держал в руках - книга просто довольно толстая!
    23.04.2017 00:58
  • Елена
    Елена
    Господа! Организация называлась "Бунд" а не "Бунт". Стыдно!
    24.04.2017 10:01
  • Сергей
    Сергей
    Настолько все ПРАВЕДНО, Искренне, Сокровенно!!! Всех благ, Ю.С.! и "...Дождю", спасибо, за интервью! Ваши слова о родителях, близких, приятелях, знакомых звучат столь Проникновенно, что явно важны ныне, как "связующая нить поколений" в естестве: "ДОСТОИНСТВО и ЧЕСТЬ; Воспитание и Образование; Генетика и Окружающая среда ... и т.д.".
    25.04.2017 12:26
  • eldar
    eldar
    спасибо за доброту,и теплые слова о нашем с Вами БАКУ!!!!
    25.04.2017 19:24
  • Vik
    Vik
    Виктор и Гиршон,вы даже не говоруны-хотя и птицы:)
    26.04.2017 03:56
  • Nata Natova
    Nata Natova
    Не смогла сдержать слез - все очень правдиво, искренне и тепло! Да, мой любимый на все времена Баку тех лет, именно такой...Как же мы дружно жили, какими были беззаботными и безоблачными детство и юность... Не знаю ни одного бывшего бакинца, который бы не вспоминал с теплотой и любовью этот прекрасный город и его жителей...
    26.04.2017 13:45
  • Людмила
    Людмила
    Тогда действительно везде жили и не спрашивали о национальности. Все друг к другу относились по братски.. У нас на ДВ вообще смесь наций, вот из южных республик было мало людей, Двери квартир иногда на ночь забывали закрыть. И люди не такие политизированные были , как в Москве. И Сталин умер , никто не плакал, мне тогда шесть лет было, когда по радио_ черной тарелке объявили о его кончине. Я тогда это запомнила, потому что объявили о смерти человека по радио, а кто такой Сталин не представляла. В школу еще не ходила.
    29.04.2017 12:49
  • Джамиля
    Джамиля
    Спасибо Вам за то, Вы таким и остались по прошествии лет - бакинцем до мозга костей! За эту память сердца... За то, что так заразительно--лирично рассказываете миру о нашем с Вами Баку и о бакинцах. Долгих-долгих лет жизни Вам, человеку, сеющему добро!
    30.04.2017 01:40
  • Наталия
    Наталия
    Ужасное качество стенограммы, просто режет глаза.
    01.05.2017 12:04
  • Рамазан
    Рамазан
    ТУТ ОДНА РЕМАРКА КОГДА ОН ГУСМАН ПЕРЕЧИСЛЯЕТ ЖИТЕЛЕЙ БАКУ И СРЕДИ ПРОЧИХ НАЗЫВАЕТ ЛЕЗГИН-ЭТО ОШИБКА.ПОТОМУ КАК В ЕГО ДЕТСТВЕ В БАКУ ИЗ НАРОДНОСТЕЙ ДАГЕСТАНА В ОСНОВНОМ ЖИЛИ ЛАКЦЫ,ОТТУДА И ТОГДА КОМПОЗИТОР -НАРОДНЫЙ АРТИСТ СССР МУРАД КАЖЛАЕВ,КОСМОНАВТ МУСА МАНАРОВ,ВЫДАЮЩИЙСЯ АРХЕОЛОГ,ЛАУРЕАТ ГОСУДАРСТВЕННОЙ ПРЕМИИ,МНОГОЛЕТНИЙ ДИРЕКТОР ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН РАУФ МУЧАЕВ И МНОГИЕ ДРУГИЕ,НО ЭТО ВСЕ ЭТНИЧЕСКИ БЫЛИ И ЕСТЬ ЛАКЦЫ.
    01.05.2017 21:56
  • Николай Ефимович.
    Николай Ефимович.
    Уважаемый Юлий Соломонович! Ну разве так можно?! Вы всё о себе драгоценное скрываете. Что мы видим на экране ТВ: Юлий Гусман --молчит?! Два варианта: 1-ый -- очень крутой. 2_ой - склероз сосудов, но больше некого пригласить(?) Оказывается есть третий вариант -- умён, образован, эрудирован и вообще народный мужчина!!!! Спасибо тебе, - и Фёкле Толстой, и Михаилу Козыреву.
    02.05.2017 11:48
  • Игорь
    Игорь
    Когда-то в 2000-м набрался наглости и зашёл в номер к Юлию Соломоновичу, в гостинице "Жемчужина", во время сочинского фестиваля команд КВН. А паролем было: вам привет от бакинки - это моя мама. Он пригласил меня широким жестом, мы проболтали больше часа. Дело ещё в том. что мама Гусмана вела в институте у моей мамы английский. А мой папа тоже окончил бакинский мед, потом стал военным врачом. Юлий Соломонович произвёл на меня мощнейшее впечатление. А ваше интервью с ним - это правда: глоток свежести из прошлого. Это так редко бывает, но совершенно трогательно получилось! Спасибо!.
    02.05.2017 16:53
  • Александр
    Александр
    Одно из уточнений по тексту: в числе 26 Бакинских комиссаров было: 6 русских, 6 евреев, 8 армян, 2 грузина, 2 азербайджанца,1 грек, 1 латыш. Но не как не 20 евреев, разве что Лев Давидович Троцкий и группа питерских революционеров. Можно было заглянуть в Википедию, хоть Вы и много книжек читали. Много лет прожил в Баку и сделал бы много уточнений по всему интервью двум журналистам далеким от всего рассказанного и развешанной «лапши». Это просто стиль Юлия Соломоновича. Чем больше барабанной дроби тем ярче герой, как у барона Мюнхгаузена. Это же всем и давно известно. Дальнейших Вам «творческих» успехов. Ничего личного и удачи Вам, как заканчивает Владимир Познер. 04.05.2017
    04.05.2017 17:41
  • Инесса
    Инесса
    Читала комментарии и радовалась: на других сайтах в них очень много негатива, шовинизма, антисемитизма и политизированности.А здесь - сплошной позитив. Просто "именины сердца"! И вдруг выскакивает на поверхность, как в сероводородном озере, и лопается вонючий пузырь. За ним второй, третий, четвёртый... Зачем всё отравлять и перегаживать? Люди делятся самыми прекрасными чувствами, самым сокровенным. Таких людей, как Гусман уже мало осталось, читайте и наслаждайтесь! Так нет, нужно всё отравить. Оставьте в покое ЛЮДЕЙ!
    05.05.2017 04:46
  • Ури
    Ури
    "расстреляли за принадлежность социалистической организации «Бунт»." Организация именовалась "Бунд" (на идиш - "Союз")
    06.05.2017 01:43
  • Анатолий Соломонович Зальцман
    Анатолий Соломонович Зальцман
    После прочтения интервью Ю.С. у меня возникло двойственное чувство. С одной стороны, в сталинском СССР в целом такое встречалось, но далеко-далеко не везде. А ощущения присутствия другой стороны не возникло. Как известно, в тот период поощрялись высокими зарплатами научные звания. По-видимому, дважды профессорская семья Ю.С. жила в благополучии. Отсюда и мажорный тон его лоскутного рассказа. Все-таки видение Ю.С. довольно поверхностное, бодряческое и ограниченное одним городом. Я, будучи ровесником автора, совершенно иначе представляю то время. Возможно, Баку был отмечен особым благоволением властьпридержащих, но так или иначе публичная роль Ю.С. не позволяет ему являться прекраснодушным Маниловым.
    08.05.2017 00:53
  • Григорий
    Григорий
    Конфеты назывались Бенедиктин - в фантике зеленого цвета
    08.05.2017 11:07
  • Владимир
    Владимир
    А ответа на прямой вопрос - когда было лучше, так и не последовало, что, впрочем, и не удивительно, а характерно для еврея, тем более - бакинского.
    08.05.2017 14:22
  • Просто
    Просто
    Организация вообще-то называлась "Бунд", а не "бунт", однако....
    10.05.2017 00:06
  • Азер
    Азер
    Прав Юлий Соломонович, до событий 1988 года когда пошел поток беженцев из армении ,никто не задавал вопроса о национальной принадлежности .Правда , я столкнулся с этим отношением годом раньше , когда поступал в алтайский политех и был немало удивлен подобному обращению . Нас воспитывали в интернациональном духе . Юлий Соломонович яркий представитель азербайджана того времени . Желаю вам ,Юлий Соломонович , долгой и здоровой жизни .Спасибо вам за искренность бакинца .
    10.05.2017 13:54
  • Алексей
    Алексей
    "БунД", а не "Бунт", ёшкин кот. https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%91%D1%83%D0%BD%D0%B4 Увольте редактора.
    12.05.2017 16:00
  • Элеонора
    Элеонора
    Спасибо Юлию за добрые воспоминания о нашем детстве и юности в любимом Баку! Полностью согласна с тем,как Юлик вспоминает нашу жизнь в те времена в Баку. Разница у меня с Юликом в 4 года,я младше. Училась в школе № 1 и брат его Миша учился со мной в школе,но,классом младше. Когда Миша еще жил в Баку мы общались,а потом разъехались,но, сейчас часто вижу на экране телевизора и Юлика и Мишу. Доброго здоровья им обоим.
    12.05.2017 22:10
  • Zulya Kasumova
    Zulya Kasumova
    Прочла интервью...очень по-бакински все рассказано,но про бакинский дух...он еще имеет место быть,ни как конечно раньше...,но мы еще живы и дети,слава Аллаху,наши продолжатели
    21.02.2018 21:54


Реклама MarketGid


Реклама MarketGid
В эфире: Хождение по звукам
20:00 - 21:00
Расписание эфира на сегодня