Марлен Хуциев о кинематографе, детстве в Грузии и учебе во ВГИКе

Выпуски программы «Отцы и дети» / 19 сентября 2016

«Самое первое впечатление от кинематографа - это мой двоюродный брат, мы с ним отправились в кино. И вдруг начался фильм "Чапаев". Это было мое первое знакомство с кинематографом. И это была первая любовь навсегда».

IMG_6469.jpg
Михаил Козырев: Добрый вечер, уважаемые слушатели радиостанции Серебряный дождь, сегодня понедельник и очередная передача из цикла "Отцы и дети". В студии Фёкла Толстая.
Фёкла Толстая: и Михаил Козырев. Добрый вечер, друзья. Я напоминаю, что мы собираем истории наших прекрасных гостей, истории об их детстве, об их родителях, об их взрослении, и на самом деле я не перестаю удивляться, вот как изменилась наша жизнь за несколько десятков лет. Мы слушаем о детстве наших героев, и иногда кажется, что это вообще из другой галактики, как будто из другой жизни. Может быть это хорошо, что из другой жизни, может быть плохо. 
Михаил Козырев: Взаимосвязь между одной частной человеческой судьбой и судьбой всей нашей страны - вот это, собственно, и есть так называемая сверхзадача нашей программы, извините пожалуйста за пафос. Мы с удовольствием представляем гостя, с которым на предстоит провести сегодняшний вечер. Это режиссер, автор фильмов, которые видел каждый человек в нашей стране, это фильм "Весна на Заречной улице", "Застава Ильича", "Июльский дождь", "Был месяц май", "Бесконечность", и еще другие фильмы. Режиссер Марлен Мартынович Хуциев. Добрый вечер, Марлен Мартынович.
Марлен Мартынович: Добрый вечер
Фёкла Толстая: Добрый вечер, Марлен Мартынович, и я хочу еще сказать, что Миша перечисляет ваши заслуги, а мне кажется, что к ним также то, что вы отметили в октябре свое 90-летие. Мне кажется, это замечательно, и мне кажется, что это то, чем в можете гордиться. 
Марлен Мартынович: Я думаю, что это заслуга моих родителей. 
Фёкла Толская: То, что вы так бодры, что вы так активны, продолжаете снимать кино, то, что мы ждем премьеры фильма, который вы готовите последние несколько лет, о котором мы все наслышаны, это фильм "Невечерняя". Это все, конечно. ваша заслуга. 
Михаил Козырев: отсюда первый вопрос: как оно там, после 90? Как вы себя чувствуете?
Марлен Мартынович: Вы знаете, это нормально. Для меня самым тяжелым был рубеж, когда мне исполнилось 50 лет. Я не мог себе представить, мне казалось, что это космическая цифра, и этот день я пролежал в постели не вставая, щупая себя, все ли на месте. Ну, и в общем-то все оказалось на месте.
Фёкла Толстая: Марлен Мартынович, вот мы упоминали фильмы, которые. конечно, вошли в историю и русского кино, и советского, и мирового, все всегда говорят о вас как вы невероятно чувствуете время. Если нужно рассказать о 50-х и 60-х, то говорят: "Вот посмотрите фильмы Хуциева, скажем, "Мне 20 лет". А я прошу вас отмотать пленку еще на 15 лет, и вот если бы вы снимали фильм под заголовком "Мне 5 лет", то какие были бы там сцены?
Марлен Мартынович: Нет, я помню себя немножко раньше. В три года я помню один потрясающий эпизод, который я помню, как явь. это бабушка, держа меня на руках, поднесла к окну, и, над улицей, в Тбилиси это было дело, там напротив такой дом. Когда я недавно был в Тбилиси, это дело нашел, такой, за забором каменный белым был кипарис, и вот над этим кипарисом летел такой бюст, называется. Человек по грудь, седобородый, с очень добрым глазом, взглядом, и что-то пел тихонечко, ласково. И бабушка мне сказала: "Смотри, это Бог". Вот клянусь, это мне не приснилось, я это помню как будто это было вчера. 
Михаил Козырев: Скажите пожалуйста, а что вот в этом фильме "Мне три года", или "Мне 5 лет", или "Мне 10 лет", что вокруг? Вот какая атмосфера, какие дворы, какие улицы?
Марлен Мартынович: Вот вы знаете, я должен сказать, что мне 10 лет, это вспоминать мне тяжело, потому что как раз, когда мне исполнилось 10 лет, это навсегда меня покинул отец. Это был конец 36-го года, в это время у меня была мачеха, потому что с мамой они расстались. Потом с мамой встретился уже, намного позже. Короче, утром я просыпаюсь, и мне уже мачеха говорит: "Отец уехал в командировку". Поскольку он действительно часто ездил в командировки, я не придал этому значения. Но как-то постепенно, я не знаю, по каким-то причинам, признакам и приметам, я стал догадываться, что что-то случилось не то. Вот было мне 10 лет, отец мой ушел. Отец у меня был удивительный человек, во-первых, революционер. На одной из фотографий, я очень хорошо помню, была надпись, которую он там подарил кому-то "От друга и брата обездоленных". Он абсолютно был искренний революционер, с мамой они познакомились совершенно своеобразно. Вообще ничего не должно было их сводить, потому что мама была из военной семьи, дореволюционной. У нее братья были кадеты, отец был полковник в отставке, следовательно - генерал, мать пошла после гимназии - надо было работать. И там она познакомилась с отцом моим. И там была такая история, рассказывает она, как он пришел к ним, достал наган, положил его на стол и сказал, что если вы не выдадите за меня свою дочь, то я сейчас спущу себе пулю в лоб. Там дед и бабка все замахали руками и сказали: "Бери, бери ее!". У меня была мать невероятной красоты женщина. Когда пришли меньшевики к власти, то был праздник первой годовщины, машины, украшенные цветами, и мать сидела в первом грузовике, олицетворяя свободную Грузию. А отец был большевик. 
Михаил Козырев: То есть это был, фактически, то, что называется "мезальянс".
Марлен Мартынович: Да. Была у нас квартира на 1 этаже, когда я в последний раз был в Тбилиси, я отыскал этот дом, но там был салон красоты. В этой квартире. Это было очень странно, потому что это точно был этот дом. Напротив кипариса, забор и 1й этаж, все было так. Салон красоты.
Михаил Козырев: То есть воспитывала вас, в основном, бабушка? Вот еще в ту пору, когда вы...
Марлен Мартынович: Неет, но дело в том, что я очень рано, они ж развелись, и мы с мамой уехали, когда мне было 3 года, в Москву. Причем, это странно очень, причем такое ощущение было, что вся дорога в Москву была ночью. Это осталось впечатление, когда поезд шел близко к горам, было темно. Тоннели там какие-то, вот у меня были там ощущения, как будто мы ехали все время ночью. Но я прекрасно помню, когда уже много лет спустя я приехал во ВГИК поступать, вышел на Курском вокзале, я прекрасно помню приезд тот, детский, там была очень интересная история, когда я приехал во ВГИК поступать. Тогда мы жили в разных адресах, сперва на Никольской, рядом с Красной площадью, с мамой. Потом меня забрал отец, поскольку они были в разводе. И мы жили уже на Маросейке. Дом этот стоит. И там, на Никольской. И там у нас были замечательные соседи, "Фамистские" фамилия их была, чета пожилая, а дочь их была от другого брака, и фамилия была "Богорская", Евгения Владимировна, был актриса, училась в студии Хмелева. И вот когда я приехал в 45-м году, а меня снарядили в дорогу, купили мне шинель, а накануне у меня украли мои брюки, а потом поэтому я ехал в белых штанах. И выглядел как из госпиталя. Мне дали один адрес в Москве, где меня не приняли, вот потом я сам нашел доехал спокойно до Дзержинской, дошел до этого дома. Маросейка 7, кв. 1, на 3-м этаже, позвонил в дверь, мне открыла красавица-статная женщина. Я буквально несколько секунд смотрел на нее, и потом она сказала: "Марлен..". И я у них остановился, пока шли экзамены во ВГИК. И я у них 4 года. А приехал я когда мне было 18 лет. 
Михаил Козырев: А вы спрашивали, задавали вопрос родителям, варианты имени вашего, или они...
Марлен Мартынович: Я могу вам рассказать. Мне мать рассказывала историю моего имени. Они очень ревнивые были, оба были очень хороши, и когда думали, что если родится девочка, то назвать ее так-то, то отец говорил: "Аа, значит, вот у тебя какая-то была, значит...". А если мальчик, то говорила "Аааааа....", а у отца - нет. На столе стояли бюсты, Маркс и Ленин, и вот он придумал это имя. Я считаюсь самым первым Марленом. В Тбилиси детство - это потрясающе, город ведь пел. Вы знаете, утро начиналось с того, что везли всякую мацони, молоко, картошка... Утро начиналось с симфонии голосов. 
Михаил Козырев: Мама у вас готовила? Или бабушка?
Марлен Мартынович: Не помню особенно. 
Михаил Козырев: Не было какого-нибудь излюбленного кушания?
IMG_6486.jpg
Марлен Мартынович: Я вам могу рассказать эпизод как я готовил себе. Значит, у меня соседи были. Их глава семьи был железнодорожник. Во время войны он куда-то ездил, и у них были запасы на кухне. Кухня такая веранда, не коридор, а веранда, 1й этаж. Итак, как я встречал Новый год. Какие-то деньжата, недалеко был подвал, вина были, купил полбутылки красного вина, залез к ним. Лобио, капусту квашеную, в общем, украл. Поставил зеркало, налил вино, сам с собой чокнулся, поздравил себя с Новым годом. Это, знаете, какой год наступал? 43-й. Через месяц после этой истории началась Сталинградская битва, когда окружали. Начался военный перелом. Причем немцы - они же не преодолели перевал, но в Тбилиси уже залетали самолеты, иногда даже сбрасывали бомбы. Ситуация была тревожная. Но я никогда не сомневался, что немцы придут в Тбилиси и никогда не сомневался что мы победим. Это было все однозначно.
Михаил Козырев: Вы помните день Победы?
Марлен Мартынович: День Победы? Конечно. Мы все сидели на завалинках у подъезда всю ночь. Что-то должно было произойти в ночь с 8-го по 9-е. 9-го весь город двинулся на стадион. Я, правда, не пошел на стадион, но я помню эту ночь прекрасно. Бессонная ночь ожидания. Диффузор, который я сам сделал, выпилил из дерева и загнул края, и там каждый приказ Верховного Главнокомандующего, я все это слушал. Когда уже после Курской дуги, когда начались бесконечные сообщения и салюты, я это все помню, замечательное было время. 
Михаил Козырев: Вы, при этом, в каком-то интервью обозначили, что у вас есть вера в существование так называемых "врагов народа"?
Марлен Мартынович: Да нет, я вам скажу честно, что когда отца арестовали, то я все время думал или говорил что тут какая-то ошибка. Потому что под словом "арест" мы не очень понимали, что это политическое. И представить себе, что отец там вор или что-то такое - невозможно было, я не понимал. И поэтому я был уверен, что это - ошибка. Иногда я фантазирую и возникает вариант как он мог бы остаться жив. Иногда я видел его во сне как он едет в троллейбусе. Я его обнимал, и потом стал соображать, он какое-то время был без работы, перед тем как его забрали. Дома был, не ходи на работу. А он занимал крупный пост. Иногда я думаю о том, как ему не пришло в голову, когда он уже был без работы, чтобы сесть на поезд, уехать в сторону Кахетии, к его родине, а там рукой подать до Тушетии. Ушел бы в горы и спрятался бы. Черт его знает, вот знаете, какой-то гипноз существует, а люди думают, что судьба обойдет. Но вот видите, не обошла. 
Михаил Козырев: Помните какие-то атрибуты, которыми отец пользовался? Был ли у него стол? Во что он одевался? Что носил на голове?
Марлен Мартынович: В Москве, когда мы жили, он ходил в полувоенной форме: галифе синие и гимнастерка. В Тбилиси он бывал в штатском. Я не помню всего, у него это скорее было на работе. Потом он очень любил играться со мной, так меня брал, он был крепкий мужик, в отличие от меня, я в тетку, она такая мелкая. Отец был плечистый, так меня брал, подбрасывал, ловил, и при этом повторял одну фразу: "Цирк братьев Хуциевых". Потому что на самом деле моя фамилия имеет ударение не Хуциев, а Хуциев, от Хуцишвили.
Михаил Козырев: А вы когда-нибудь бывали в тех местах, откуда родом ваш отец? В Телави, например?
Марлен Мартынович: Да, конечно. Он из Телави родом, я вам больше того скажу, меня война застала в Телави, и 8й класс я проучился в Телави в русской школе. Потом 9й опять в Тбилиси.
Михаил Козырев: Я был весной в Грузии и в Кахетии, и после первого вечера мне настолько плохо стало, что меня увезли в больницу в Телави.
Марлен Мартынович: Упоили.
Михаил Козырев: Меня ухайдакали просто, и я провел целые сутки в больнице Телави. И это было моим знакомством с городом.
Марлен Мартынович: Значит, нас связывает этот город. Телави - это столица Кахетии. 
Михаил Козырев: Да, и вы знаете, это название я впервые услышал в фильме "Мимино". 
Марлен Мартынович: Я вам скажу, Телави - это сердцевина Кахетии и Картолинии. Это наибольшая Грузия. Она даже в одно время называлась по-особенному, объединяя эти два района. Телави - это столица Кахетии, а Тбилиси - столица Картолинии, ну и потом - всей Грузии, конечно. Потому что там в прошлые времена разные царства были - картолинкое, кахетинское, чего только не было. Она была очень раздроблена, Грузия. 
Михаил Козырев: В вашей биографии есть удивительная страница, как вы стали работать в павильоне комбинированных съемок помощником декоратора. Вот я хотел бы узнать...
Марлен Мартынович: Помощником макетчика.
Михаил Козырев: Макетчика, да. Чем вы там занимались? И как вы туда попали?
Марлен Мартынович: Попал я туда, как тогда все время был нацелен на то, чтобы стать художником. И я ходил на подготовительные курсы, чтоб поступить в академию художеств. Но я был абсолютно неподготовленный. Я даже не знал для чего существует Палитра. То есть я выдавливал краски, а там уже добивался...
Михаил Козырев: На холсте смешения красок?
Марлен Мартынович: А это надо было делать, в общем, в этот год поступали выпускники техникума художественного Тбилисского. Ну естественно, соревноваться с ними было невозможно. Я с треском провалился. А пока я учился и ходил на подготовительные курсы, мне полагалась справочка, по которой я получал карточки. Вот, значит, я провалился, и все - мне уже справку не дают, что делать? Я пошел выпросить через год или через полгода должны были вновь открыться курсы, я пришел в канцелярию. "Дайте мне справку". "А мы не имеем права. Мы можем дать вам справку, если вы к нам поступите натурщиком". Настолько я был худ, я никогда не засучивал рукава, стеснялся. Вот я, пятясь, вышел из этой канцелярии, и там крутая огромная лестница, а я сбежал. Напротив Академии была другая уже, на улицу, лестница, на проспект Руставели. Бежал, и там еще какое-то время бежал.
Михаил Козырев: Очертя голову
Марлен Мартынович: И мама, она в актерской школе училась при киностудии, в общем, я ей это все рассказал, она пошла, там у нее какие-то связи сохранились еще к тому времени. Кто-то стал администратором студийным, замдиректором. Меня взяли и устроили в отдел комбинированных съемок.
Михаил Козырев: А что значит комбинированные съемки в 44-м году?
Марлен Мартынович: Ну такой вот там был отдел комбинированных съемок. Делали дорисовку, домакетки. В этом участвовал. Там в это время снималась картина-стереофильм "Робинзон Крузо". Робинзона играл Кадочников, я его впервые увидел на студии. И я вот участвовал в том, как делали целый огромный макет нью йоркского порта. Эти домики там вырезали, какие-то стенки там, и я понятия не имел ни о ВГИКе, ни о чем. Но, попав на студию, уже заразился кинематографом. А потом, в один прекрасный день, из Москвы вернулся мой школьный знакомый и приятель. Фамилия его Борис Добродеев. Он учился младше меня на класс, но каким-то образом поступил на экстернат, окончил и вдруг он появился в Тбилиси будучи студентом ВГИКа. Вот от него впервые я это и узнал. Ну и Борис мне рассказал о существовании такого института. А потом летом приехал уполномоченный набирать кандидатов для поступления. И меня брать не хотели. Потому что я в свои 18 лет выглядел на 14-15 лет, и этот человек говорил, что кто ему будет подчиняться? Этому хлюпику? С артистами надо иметь дело. В конце-концов его убедили, пришел вызов, мне купили шинель, накануне у меня украли штаны, нормальные, черные.
IMG_6473.jpg
Михаил Козырев: Как украли штаны?
Марлен Мартынович: Ну я пошел купаться и штаны украли. Купили билет, ни билет плацкартный был до города, который потом прославился известными событиями. До города Беслана. Я это хорошо помню. Поезд тогда шел через Баку. Вот этого маршрута через Сочи не было. Ну и только что война кончилась, знаете, вот идет поезд, а тут так тук-тук-тук, потому что рельсы были собраны из метровых кусочков. Ну, короче говоря, так в объезд через Баку, потом там я познакомился с одним парнем, когда остановились сперва в Грозном, потом дотянули до Минеральных Вод, и я там трое суток, потом совсем отцепили. Трое суток провел в Минеральных Водах, потом пришлось покупать билет, стоял в очереди, меня не хотели пускать, там этот парень сказал: "Забирай чемодан". А я уже влез в другой вагон. И тогда я встал рядом, и думал, что никуда не пойду. И вдруг кто-то говорит: "Да пустите его, раненого". То есть шинель, штаны белые. Меня, так сказать, втиснули в очередь, когда она подошла, а когда она уже подошла к дверям, то появилась здоровущая проводница и сказала: "Все, вагон переполнен". А я уже стою в третьем. Уже думаю: "Будь что будет". Стою уже,такой, почти без сил. И в этот момент, это как бывает в фильмах о гражданской войне, за этой проводницей возникает фигура матроса, еще более широкоплечего. Он ее берет так, под локотки, и бросает в толпу. И говорит: "Входи, ребята!". Сзади, значит, поднажали, и втиснули меня, и я в этот вагон с чемоданами пятеро суток ехал в Москву. 
Михаил Козырев: Ну и приезжаете вы в Москву?
Марлен Мартынович: Да.
Михаил Козырев: Отправляетесь на вступительные экзамены во ВГИК?
Марлен Мартынович: Да. Причем, когда я пришел во ВГИК, я опоздал. Такие были потоки, и это был последний поток, и я опоздал, в силу того, что я долго добирался. Что делать? У меня было письмо, которое мама дала своему однокурснику по актерской школе. Его фамилия Калатозов, Михаил Константинович. Я пошел к нему, он сидел, накинув пальто, было холодно. Он прочел, как-то так потеплело его лицо, он сказал: "Почему вы хотите поступать именно к Савченко? Вот Герасимов...". А у Герасимова уже был 3й курс. "Не, я хочу к Савченко". "Ну хорошо". Говорю: "Меня не допускают до экзаменов, я опоздал". "Ну идите, вас допустят". Я пошел во ВГИК и меня допустили. Когда я появился перед комиссией, они сказали: "Позвольте, но вы у нас уже были". А я передаю из уст в уста. Главный их прием сбит с толку, они смотрят, растеряешься ты или нет. А я так, нагло улыбаясь, сказал: "Неужели вы думаете, что если я уже был у вас, то мне бы хватило духу прийти к вам второй раз?". Он посмеялись, но что-то долго смеются. Я говорю: "Ну ладно".
Фёкла Толстая: Это программа "Отцы и дети", и сегодня у нас в гостях народный артист СССР Марлен Мартынович Хуциев. И мы остановились на том, как еще не то, что не режиссер, а даже не студент ВГИКа получил шанс поступить во ВГИК и отправился из Тбилиси в Москву. 
Михаил Козырев: Не могли бы вы вспомнить первые и самые сильные впечатления от кино? Вот когда вы мальчиком попали в кино? Вот что это было?
Марлен Мартынович: Как это я не могу вспомнить? Самое первое впечатление от кино - это мой двоюродный брат, капитан, танкист, который погиб в самом начале войны под Шипитовкой. Мы с ним отправились в кино. Он повел меня, и мы, впервые, такой, в подвале был, как бы внизу, на склоне Тбилиси. Мы вошли, белая стена, зазвенели колокольчики, я ничего понять не мог. И вдруг начался фильм "Чапаев". Это было мое первое знакомство с кинематографом. И это была первая любовь навсегда. Потом уже я ходил сам, были "Мы из Кронштадта", вторая моя любовь, и третья моя любовь - "Петр I". Ну там были еще другие промежуточные любови, конечно, я обожал кинематограф. Мне давали денежку на кино и еще на эскимо. Потом на студии видел разные фильмы. Например, великий фильм, который назвался "Union Pacific" режиссера Сессиля Демилля. И такая веселая картинка, которая называлась "Дикий кот из Аризоны". Играла там актриса Ширли Темпл. 
Михаил Козырев: Вы верили в то, что Чапаев все-таки должен доплыть? Надеялись на это, даже зная концовку?
Марлен Мартынович: Наверное да. Я не помню уже, но я помню, что это была драма, все-таки он утонул. 
Михаил Козырев: Вы встретились в Бабочкиным потом, видели его?
Марлен Мартынович: С Бабочкиным, это, к сожалению, грустная история. С ним дружил однокурсник моей жены, киновед Лева. А я с ним писал предисловие, такой был альбом "Чапаев", и я к нему писал предисловие. Однажды меня представили Бабочкину, у нас было какое-то мероприятие, на нем был Кмит и была Мясникова, которая играла Анку-пулеметчицу. Он сидел, ему было что-то нехорошо, дальше все печально. Раздается звонок мне, это Бабочкин. Я онемел. "Мне Лева передал, что вы хотели со мной встретиться, но стесняетесь". "Да, стесняюсь". "Ну чего стесняться, дорогой мой". Я должен был через 2 дня уезжать, извинился, сказал что через 2 дня вернусь, спасибо. А там какой-то симпозиум был, по утрам собирается за столом, мой сосед садится рядом со мной и говорит: "Умер Бабочкин". Надо было все бросать и бежать к нему. У меня есть 3 греха серьезных: это вот этот грех, потом один раз мне позвонила Раневская и предложила чтобы я снял о ней картину. Я так растерялся. Она сказала "Ну простите" и повесила трубку. Ну не идиот ли? Надо было сказать "Конечно". Последний мой грех - это когда на Мосфильме я шел там в производственном корпусе и время от времени мне попадался человек скромный, который шел мимо. И я, вместо того, чтобы подойти и сказать что я преклоняюсь перед ним, я ни раз этого не сделал. Это был Петров. Простить себе не могу эти три эпизода. У меня был еще один такой странный случай. Мне позвонила знаменитая балетная актриса и предложила что-то снять в Большом Театре. А я не знаю как это делать. Надо было сказать, что я смогу. А ведь я же всю войну не вылезал из Тбилисского оперного театра.
Фёкла Толстая: А что было в Тбилисском оперном театре во время войны?
Марлен Мартынович: В эвакуации находилась Киевская опера. Я там переслушал все знаменитые оперы. Там был такой поразительный драматический тенор Кипаренко-Доманский. Голос был потрясающий. Я не вылезал, потому что оперный театр посещался плохо. Нас пускали, они были счастливы, что хоть кто-то сидел. В выходные дни на дневные спектакли. Слушал даже "Дочь Кардинала", или "Жидовка". 
Михаил Козырев: Вы же во время войны участвовали еще и в каких-то агитбригадах?
Марлен Мартынович: Да, я сочинил скетч в стихах, называется он "Гитлер слушает доклад". Там я играл адъютанта, а на вопросы Гитлера я отвечал "Какой город взяли русские?". Я был очень рьяным комсомольцем, вступил зимой 42-го года. 
Михаил Козырев: У нас много было гостей, и сценаристов, и режиссеров-грузин. И от каждого мы слышали потрясающие, абсолютно влюбленные истории в свою землю. Такое ощущение, что именно в кинематографе слилось визуальное восприятие вот этого чудесного детства. И звуковые мелодии, простые продавцы, все это вместе как-то сплелось и эта страна выдала потрясающий набор художников?
Марлен Мартынович: Вы знаете, самое главное, откуда взялся грузинский кинематограф, дело в том, что грузины, помимо большого чувства юмора, у них еще огромное чувство самоиронии. Поэтому они много подшучивают над собой. В картине "Голубые горы" Шенгелая, или в других картинах... Самоирония. Это вот очень важно. Это я вот в никаком другом кинематографе не знаю. 
Фёкла Толстая: В ваших же фильмах это тоже есть?
Марлен Мартынович: В какой-то степени наверное есть. Я русский режиссер, я ничего не снял о Грузии, у меня был замысел. 
Михаил Козырев: Вот что вы сказали о грузинском кинематографе, то же самое можно сказать и про итальянский. Про Фредерико Фелини можете рассказать?
Марлен Мартынович: Так получилось, что мы познакомились на московском фестивале, когда мою картину, еще в процессе съемок рубанули, а он откуда то узнал про это, когда приехал и захотел, и так и сказал, что я хочу встретиться с режиссером у которого неприятности, вот так мы и познакомились.
Михаил Козырев: Какой у вас любимый фильм Феллини? 
Марлен Мартынович: У Феллини? Разумеется "Восемь с половиной", да и другие я очень люблю, но это самый любимый. Дело в том, что я до этого видел "Сладкую жизнь" и видел "Ночи Кобирия", они у нас были так сказать, в союзе кинографистов . Это, конечно, оглушительное впечатление произвела картина "Восемь с половиной".
Фёкла Толстая: Хочется вас просить в связи с такой важной страницей вашей биографии, когда вы выступали против реабилитации Сталина. Но это уже было в Брежневские времена. Вы ведь прекрасно помните конец сталинской эпохи и у вас, как у молодого человека, у которого расстреляли отца перед войной, должен быть свой личный взгляд на все это и дальше: смерть Сталина, 56 год, доклад Хрущева. Как вы все это переживали?
Марлен Мартынович: Это очень трудно, конечно, сохранить объективный взгляд на события, но естественно, в те времена Сталин это было все, как говориться, да. И не смотря на все то, что с моим отцом произошло я не связывал с именем Сталина, естественно. Когда объявили, что он умер, рано утром это было, я вскочил, оделся и ушел на Красную площадь, и мы жили на Покровке, я помню город полностью безлюден и я иду по Ильинке и на встречу женщина, красное лицо от слез. Вот это я прекрасно помню, я вышел на Красную площадь, она пустая и только на Спасских воротах небольшая группа людей. Вот туда я уже подошел, потому что думали, что он умер в Кремле. А потом я ушел и вернулся домой, а потом мы затеяли с женой пойти в Дом Союзов, и я помню, как мы пошли по Покровке, а потом вернулись. Никогда не забуду, шли на встречу какие-то молодые парни и смеялись. Вот это меня потрясло, нет Сталина, а они смеются. Ну, дошли до Сретенки, там страшное место, там грузовики это дело перегораживали, военные грузовики, ну мы вернулись домой.
Михаил Козырев: В том письме вы пишете о том, что ничего с момента осуждения культа личности мы не узнали того, чтобы пересматривать это решение и ничего, что реабилитируют Сталина, не перевешивает чашу в его сторону, и я бы хотел все-таки понять в вас это общее ощущение масштаба личности.
Марлен Мартынович: Знаете, я сейчас не помню, что было написано в этом письме, это было очень давно. Масштаб личности, конечно же, противоречивая личность, но знаете я думаю, что вы понимаете, для такой страны, которая организованно тоталитарна, конечно, личность, которая сплачивает, конечно очень важна, может сегодня это уже не нужно в такой степени.
Фёкла Толстая: Насколько изменилось настроение, насколько изменилось настроение на киностудии, насколько быстро стало понятно, что сейчас кино может быть другим, что жизнь может быть другой?
Марлен Мартынович: Это когда было? Февраль 56-го года?
Фёкла Толстая: Или март?
Марлен Мартынович: Это относится и к смерти Сталина, и к докладу. Доклад, мы узнали о докладе Хрушева в разгар съемок картины "Весна на Заречной улице", находясь в экспедиции. Так что делайте вывод. Уже оживление началось независимо от этого. Но это вон там, вот в Запорожье мы об этом узнали. Уже было полным ходом разоблачение, но тактично, понимаете, кипиш. Это просто не помнят люди, а я помню прекрасно. Если мы уже снимали кино, то мы как режиссеры-постановщики действовали, так что вы уже понимаете, какая возникла атмосфера. Тогда был министр культуры Пономаренко, вот благодаря ему очень сильно оживился кинематограф.
Михаил Козырев: Скажите пожалуйста, на какие существенные компромиссы вам приходилось идти? Всегда же на одной чаще весов отстоять свой пусть даже путем потери всего, а на другой - вот этот шаг сделать.
Марлен Мартынович: Если уже так говорить о компромиссах, я на них не шел. Я вот когда переделывал "Заставу", приходилось, я старался чтобы картина не потеряла своей сути. Почему я переделываю? Потому что если я не переделаю, или не стану её переделывать, этим занялись бы другие люди, абсолютно точно и что бы они из этой картины сделали бы, одному Богу известно, а я старался так делать поправки, чтобы сохранить суть картины, но я сначала был расстроен этим. Однажды я получил письмо от неизвестного совершенно человека, каким образом он узнал, что я расстроен, не знаю, но он писал, что вы зря расстраиваетесь. Эта картина "Мне 20 лет", такой же фильм дорогой. Он просто меня утешил.
Михаил Козырев: У нас остается пять минут, что бы задать вам наших обычных вопросов. Сейчас вернемся.
Фёкла Толстая: Добро пожаловать на Серебряный дождь, продолжается передача из цикла "отцы и дети". Мы сегодня имеем радость поговорить с великим режиссером, народным артистом СССР Марленом Мартыновичем Хуцием. Нам бы хотелось успеть, раз уж наша программа называется"Отцы и дети", поговорить и о следующем поколении семьи Хуциевых, как вы отнеслись к тому, что ваш сын пошел по вашим стопам? Насколько для вас это было естественным?
IMG_6536.jpg
Марлен Мартынович: Я не считаю, что это естественно, просто надо было, мне дураку, постараться, что бы он не пошел по моим стопам, потому что он неплохо писал, он, поскольку уже к этому времени был месяц май и я дружил с Баклановым, он какое-то время захаживал туда на семинары и собирался поступать в литературный институт, но а потом, в один прекрасный день, он заявил, что будет поступать в во ВГИК, но, к сожалению, я ему не препятствовал. Если бы он поступил в литературный, я повторяю, он неплохо писал, у него были очень интересные работы. Так что я думаю, ему было бы лучше кончать литературный институт. Например, в школе, в 10 классе было по литературе такое задание, сравнительная характеристика Печорина и Онегина. Что делает Игорь? У него была замечательная работа , он пишет это как сцену в бильярдной между Печориным и Онегиным, вдруг он заявил, что будет поступать во ВГИК. Ну, я растерялся, надо было ему сказать "не валяй дурака" и одно время он должен был параллельно ходить к Бакланову, но как сказать, это был неверный выбор.
Михаил Козырев: У вас было много времени, что бы уделить его воспитанию? Или в основном этим занималась ваша супруга? Или он рос на ваших глазах?
Марлен Мартынович: Я да, но так сказать, что я его воспитывал или…
Михаил Козырев: Вы слушали от него оценку ваших картин.
Марлен Мартынович: Ну, он с большим отношением к ним относился, поэтому не будем нахваливать.
Михаил Козырев: Критиковал когда нибудь?
Марлен Мартынович: Никогда. Наоборот, говорил, что там какой то смысл был, который не все поняли и так далее…
Михаил Козырев: В свою очередь, когда оценивали его картины или его произведения?
Марлен Мартынович: Знаете, у него была одна очень неплохая новелла по "Пошехонской старине", но она куда-то пропала, причем они там делали три новеллы и Игорь очень помогал Буляеву и Наташе Бондарчук, он там писал для них кое-что, а свою новеллу он практически всю придумал сам эту по "Пошехонской старине". Но, вот ему не дали делать, он очень тяжело это переживал, но думаю, что у него характер такой, что все равно не надо было идти, так сказать, в кинематограф или тем более в режиссуру.
Фёкла Толстая: Мы не можем не задать вопрос, который задаем всем нашим гостям. Вопрос очень простой. Когда было проще взрослеть, расти. Когда вы были маленький: до войны или современным детям? Которые сейчас ходят в школу и только родились.
Марлен Мартынович: Мне кажется, что сейчас труднее взрослеть, когда я рос были естественные ограничения, сейчас все возможно и это не всегда правильно, вот я бы так сказал. Вот вы только посмотрите что твориться даже просто в новостях, когда мы видим, какие происходят ужасы, криминал, этого же ничего не было, когда я, нет, было, конечно, но в меньшей степени, но так сказать, атмосфера криминала которая сейчас в значительной степени существует.
Михаил Козырев: Спасибо вам большое.
Марлен Мартынович: Спасибо вам. Потому что вы замечательно вели это, мне было легко, потому что вообще это очень трудно. Я вообще очень не люблю, такие вот беседы, но с вами мне было очень легко, за что я вам очень признателен и благодарен.
Михаил Козырев: И спасибо всем слушателям, что ваши приемники настроены на нашу волну.
Фёкла Толстая: Марлен Мартынович Хуциев был у нас в гостях. Всего доброго, спасибо. 

  • Рамиль
    Рамиль
    Частенько в тексте попадаются ошибки. "Ночи Кобирия", например.
    28.10.2016 21:12


Реклама MarketGid


Реклама MarketGid
В эфире: Музыка
07:00 - 13:00
Расписание эфира на сегодня