Анатолий Лысенко о войне, любви к литературе и карьере на телевидении

Выпуски программы «Отцы и дети» / 13 марта 2017

«И помню в октябре уже 21 или 22 нас выкинули из Москвы. Это было кошмарное ощущение, я помню крики, плач, нас запихнули в вагоны и мы уехали в Куйбышев: мама, бабушка, я и наш друг Олежка, его родители в Москве остались. Мы ехали в поезде, по дороге на нас налетели немцы, попали бомбой в последний вагон. Я мало что понимал тогда. Помню только, как мама нас с Олегом волокла по степи, вокруг были вспышки, а мы как дураки вырывались и пытались отстреливаться (у нас тогда были деревянные пистолеты) от налетевших немцев».
2S313134.jpg
Михаил Козырев: Добрый вечер, дорогие слушатели радиостанции Серебряный Дождь. В эфире очередная программа из цикла «Отцы и дети». Я сегодня один и скучаю по своей напарнице Фёкле Толстой. В нашей программе мы причудливым способом пишем историю страны – приглашаем в студию гостей, которых мы хотели бы видеть, от которых хотели бы услышать истории. Таким образом, мало-помалу собирается мозаика, которая, наверное, через несколько лет могла бы войти в учебники и стать хрестоматией истории нашей страны в XX веке. С искренним уважением и удовольствием я представляю вам моего сегодняшнего гостя – это легенда телевидения, один из главных людей, которые обеспечили нам невероятное телевидение в самые революционные и причудливые годы в нашей истории: конце 80-ых, начале 90-ых. Я также согласен с тем, что он легенда отечественной журналистики, как гласит премия Союза журналистов России. Это Анатолий Григорьевич Лысенко. Добрый вечер!

Анатолий Лысенко: Добрый вечер!

Михаил Козырев: Давайте начнём с того – как Вам помогло в Вашей телевизионной карьере железнодорожное дело?

Анатолий Лысенко: Я думаю, что любое дело помогает. Это было неизбежно, что я пойду учиться в МИИТ. Честно скажу, что сначала пошёл в экономический институт на отделение политэкономии, но там мне мягко объяснили, что товарищей с моим профилем туда не принимают. Я очень обиделся и пошёл в МИИТ.

Михаил Козырев: Но связано это было всё-таки с профессией родителей? Расскажите, чем занимался Ваш папа?

Анатолий Лысенко: Отец, как и вся семья у меня – железнодорожники. Отец работал в МПС, а до этого кем только он не был – даже кочегаром.

Михаил Козырев: Кочегаром? То есть он даже бросал уголь в топку паровоза?

Анатолий Лысенко: Да-да. Он вообще был из нищей семьи, он рос-рос, а потом его отправили учиться в МИИТ. И всю свою жизнь он отработал в МПС до уровня начальника ГЛАВКа в Народном комиссариате путей и сообщений. А когда я немного изменил этому и пошёл на телевидение, он был страшно возмущён, обижен, травмирован и даже сказал, что я умру под забором Киевской киностудии. Так что у меня ещё всё впереди! Но тогда, кстати, Киевская киностудия была «эталоном» - ну, то есть кошмарная киностудия. И он так и не примирился с этим вплоть до 1986 года, когда меня выдвинули на Госпремию за «Нашу биографию». Он тогда был этим потрясён, но не дожил до вручения. Для него государственная, сталинская премия была свидетельством того, что жизнь прожита не зря.

Михаил Козырев: Он же даже не разговаривал с Вами какое-то время?

Анатолий Лысенко: Да, годика два. А потом смирился – куда уже денешься.

Михаил Козырев: А Вы посвящали его в то, чем занимаетесь, что делаете?

Анатолий Лысенко: Нет, папа не очень интересовался этим делом – для него это всё было загадочно. Особенно то, как это можно так работать, чтобы утром не идти на работу. То есть как так – главный редактор может позвонить утром и спросить: «Будете ли Вы сегодня на работе?». А я мог сказать: «Валер, я сегодня не приеду, заеду завтра». Для него это было фантастично и даже подозрительно. Он как человек был очень правоверно устойчиво правильный.

Михаил Козырев: А расскажите о нём, как о человеке. Успевал ли он общаться с Вами, будучи очень занятым?

Анатолий Лысенко: Он был очень занят. Во-первых, он приезжал с работы где-то в 4-5 утра. Спал он где-то до 8, потом вставал, завтракал, принимал на грудь грамм 100 и снова отправлялся на работу. Он отвечал за материально-техническое обеспечение станции, то есть практически за всю жизнь транспорта. Мы вот как жили тогда: мама с папой спали на диване, а под диваном у нас стоял такой хитрый телефонный аппарат, по которому можно было соединиться с любой станцией Советского Союза, иногда ночью он звонил – это значило, что-то произошло. Сначала у нас была коммунальная квартира, а потом была «гигантская квартира» и состояла на пятерых из двух комнат, в двух комнатах было 20,5 метров, ну то есть два лифта «Останкино» - это и была наша квартира. И так мы и жили: папа с мамой на диване, сеструха моя под столом на раскладушке, а я спал в такой нише, которую папа выстроил, там, на матрасе, надо мной ещё полки книжные висели.
2S313150.jpg
Михаил Козырев: Вы же наверняка должны хранить в памяти какие-то воспоминания о войне? Ведь она застала Вас в возрасте 4-х лет.

Анатолий Лысенко: Вот сначала думаешь, что ничего не помнится, это невозможно. А нет, помнится. Я помню первый день: утром пришла бабушка и сказала, что только что у гастронома «Южный», это на Красных воротах, перевернулась машина с солдатами, погибли ребята. Буквально через 10 минут зазвонил телефон, папа взял трубку и уехал. Я пошёл гулять, мне тогда было 3,5 года, и где-то через час начались переклички из окна родителей с детьми, мама моя тоже закричала: «Домой». Все дети побежали домой, где и услышали объявление из приёмника о начале войны, выступление Молотова. Мы мало чего понимали, родители все плакали. Потом начались налёты, бомбоубежища, как-то тряханёт весь дом – вокруг плач, рёв, на улицу выходишь – а там «снег» от стёкол разбитых.

Михаил Козырев: А Вы задавали вопрос родителям о том, что такое война?

Анатолий Лысенко: Нет. Ну, кто с нами тогда разговаривал? Родители день и ночь были на службе. И мама тоже работала, сначала она была библиотекарем, а потом тоже перешла на работу на транспорт. Я её тоже толком не видел, меня воспитывала бабуля. И помню в октябре уже 21 или 22 нас выкинули из Москвы. Это было кошмарное ощущение, я помню крики, плач, нас запихнули в вагоны и мы уехали в Куйбышев: мама, бабушка, я и наш друг Олежка, его родители в Москве остались. Мы ехали в поезде, по дороге на нас налетели немцы, попали бомбой в последний вагон. Я мало что понимал тогда. Помню только, как мама нас с Олегом волокла по степи, вокруг были вспышки, а мы как дураки вырывались и пытались отстреливаться (у нас тогда были деревянные пистолеты) от налетевших немцев. В эвакуации мы были месяца четыре, потом приехали какие-то люди, сказали, что немцы захватили Москву и видели, как папу расстреливали. Поэтому мы приехали в Москву, и оказалось, что это неправда.

Михаил Козырев: То есть большую часть войны Вы провели в Москве и, наверное, помните последний день войны?

Анатолий Лысенко: Помню, было часов 10 вечера, папа позвонил маме и сказал: «Лиза, возьми Тольку, и идите на улицу». И на улице уже все услышали о том, что Победа. В небе висел портрет генералиссимуса, люди плакали. Я вот что ещё запомнил. У нас во дворе был Костик, лётчик с тремя орденами Красного знамени, и я с того времени до сих пор сохранил колоссальное уважение к людям с боевыми наградами. И вот он вернулся на каталке, без ног. Около нас был скверик, около метро Лермонтовская, я помню, как он стоял на проезжей части тогда и, задрав голову вверх, что-то кричал.

Михаил Козырев: Я ещё Вас хотел расспросить про вашу вторую страсть в жизни, про книги. Я был поражён тем, что к моменту поступления в школу Вы уже прочитали «Войну и мир»?

Анатолий Лысенко: Дурак был. Я вообще сейчас всё больше понимаю, что мы не очень правильно преподаём литературу. Всё это неверно, ведь не может ребёнок понять Достоевского, как и не может понять «Войну и мир». Это нужно жизнь прожить, чтобы всё это понять. Я был очень занудный ребёнок и всегда приставал к маме, чтобы она мне читала. Она пыталась какие-то сказки мне читать, «Курочка ряба» и другие, но на меня это не действовало. Она мне читала такую книжку толстую Житкова, и как только она дочитывала, я ей таким занудным голосом: «Читай снова». А потом она поняла, что это может длиться бесконечно, научила меня читать, когда мне было года 4-5. Тогда я начал читать, и выяснилось, что это гораздо интереснее: ты же можешь читать всё, что хочешь. У нас было много книг дома, так как мама раньше была директором библиотеки в Виннице. Я родился тоже в Виннице, а уже через 10-12 дней мы уехали. Потом мы жили в общежитии МИИТа, когда папа его заканчивал, потом на Новой Басманной, а летом нас мама возила в Муры к своим подружкам. И вот меня как-то завели за стойку в библиотеке, и я стал ходить между полок, долго ходил и задремал на полке, они были огромные. Началась паника – куда пропал ребёнок? И вот с тех пор у меня нет большего кайфа, чем проникнуть за стойку библиотеки.
2S313136.jpg
Михаил Козырев: А не страшно ли Вам было читать сказки Гауфа? Это ведь совсем не детская литература.

Анатолий Лысенко: Да, недетская. Но это моя первая книжка была, мне её подарили. Она хранится у меня по сей день, ей ни много, ни мало – 76 лет.

Михаил Козырев: А я вот своим пятилетним дочкам пока ни Гауфа, ни Братьев Гримм не даю: боюсь, им будет страшно.

Анатолий Лысенко: Я вот за это благодарен маме: у неё не было такого понятия, что что-то не нужно читать или что это ещё рано. Хочешь – читай, не хочешь – не читай.

Михаил Козырев: А давайте поговорим о Вашем первом телевизоре.

Анатолий Лысенко: Это был КВН-47. КВН – это марка телевизора. И знаете, меня как-то никогда не увлекала техническая сторона. А вот моя бабуля была человеком невероятно продвинутым. Вот откуда ей пришло в голову, что есть телевизор, и что иметь телевизор очень престижно? Я не знаю. Она в семье обладала невероятным авторитетом, несмотря на то, что была абсолютно неграмотной. Ей кто-то сказал, что телевизор – это престижно, и она дожала папу, чтобы он его купил. Но денег тогда не было, и она пообещала, что их обеспечит. И вот купили этот ящик, принесли, но я думаю, что если бы мы тогда поняли, что мы делаем, то бабуля бы вместе с телевизором вылетела. Потому что в первый же день, когда мы его включили, к нам пришли гости, а комната, в которой располагался телевизор, составляла 10 квадратных метров. Система была следующая: на полу сидели три человека, следующий слой – три человека на диване, потом люди сидели на стульях, и двое стояли за стульями и наблюдали. И вот на всю жизнь я приучился смотреть телевизор сбоку.

Михаил Козырев: То есть гостей сажали на престижные места, а сами как-то сбоку?

Анатолий Лысенко: Да, учитывая, что телевизор был без линзы – экран очень маленький. И я не могу сказать, что это мне доставляло какое-то удовольствие. Новости – это было малоинтересно, хотя к этому времени я уже прочитал книгу «Капитализм и его культура» Джерома Дэвиса. Единственное, что мне нравилось, это когда по телевизору крутили «Необыкновенный концерт» Образцова. Для меня на всю жизнь осталось вот это: «Добрый вечер, здрасьте, не слишком ли я сложен для вас?»

Михаил Козырев: «За окном идёт дождь, а у нас идёт концерт».

Анатолий Лысенко: Это для меня осталось символом детства, юмора, всего. А больше не было особенно чего-то интересного, но народ приходил и смотрел.

Михаил Козырев: А на что приходил народ? Смотреть что?

Анатолий Лысенко: А было неважно. И вот никогда не было у меня мысли, что я буду иметь что-то общее с этим ящиком. Как-то моей дочке, когда она пошла в школу (а я тогда уже был на телевидении), я объяснял так: «Когда будут спрашивать, где папа работает, говори, что он инженер и работает в ящике». Это было абсолютно правдой, я же, правда, работал в ящике. А в детстве меня телевизор переставал интересовать спустя 15 минут, я дальше уползал к себе, читать книги.

Михаил Козырев: А помните ли Вы какой-то момент, когда показали что-то такое, что Вас начало интересовать?

Анатолий Лысенко: Я помню 1961-ый год, полёт Гагарина, тогда шёл концерт, транслировался по телевидению, было выступление Никиты Сергеевича, который прилично поддал и говорил что-то вроде: «Юрка летал, Юрка всё видел». И пришлось прервать трансляцию, и вместо Хрущёва был концертный номер – Михайлов и кто-то ещё, но даже они были уже очень хороши. И вот это засело мне в память.

Михаил Козырев: Скажите, а какое впечатление на Вас произвели Ваши «питомцы» в молодёжной редакции, когда Вы впервые на них обратили внимание? Я имею в виду ту самую звёздную команду «Взгляда»: Любимов, Политковский, Листьев.

Анатолий Лысенко: На меня произвёл впечатление Политковский, его к нам перебросили из спортивной редакции, и у него как-то не шло сначала. И вот было принято решение сделать какую-то молодёжную развлекательную программу, мы делали выпуск про съезд Комсомола, и тут я смотрю на язык, по которому ходят манекенщики и идёт парень в модном плаще, ему бросают микрофон, он его ловит. И я сразу думаю – какой шикарный парень, это же готовый образ в стиле «журналист меняет профессию», тогда это было модно. И когда мы первый раз все у меня дома собрались, то сразу стали думать, что менять профессию у нас будет Политковский. Он сам хотел быть носильщиком на вокзале, и мы стали готовиться, как тут мой знакомый из соответствующей конторы говорит: «Толь, ты что, с ума сошёл? Его там по кусочкам разорвут, это закрытый мир, кто туда живым попадёт, то живым уже не выйдет». Но сам Политковский тем самым на меня впечатление произвёл, а все остальные – так себе. Там были разные задумки, в каком-то моменте они должны были все вскакивать и подбегать к факсам, отрывать то, что приходило из-за рубежа и зачитывать «А вот в Зимбабве…»

Михаил Козырев: …последние новости с Берега Слоновой Кости!

Анатолий Лысенко: Я помню ещё один случай с одним известным телеведущим. Я сижу у экрана телевизора, и ведущий читает текст: «Завершились советско-берегослоновокостийские переговоры». И тут я упал просто. А на следующий день вызвал меня Энвер Назимович Мамедов, заходит к нему секретарша и говорит: «К вам там этот из Африки». Заходит парень такой щуплый, он на него посмотрел и говорит: «А, это вы. Ну, тогда понятно! Идите, голубчик». И после этого я понял, что вот та идея, чтобы ребята подскакивали к факсам за зарубежными новостями, не подходит. К тому времени, когда мы выходили в эфир, зарубежных новостей уже и не было.
2S313151.jpg
Михаил Козырев: Вы всегда тепло вспоминаете Владимира Ворошилова, которому мы обязаны игрой «Что? Где? Когда?». И я в Ваших воспоминаниях читал прямо даже какие-то нервные подробности по поводу того, какой он был человек, насколько был причудлив, насколько был перфекционистом. А мы-то все его помним как голос в «Что? Где? Когда?», который вызывает уважение и наполнен обаянием. Как это всё в нём уживалось?

Анатолий Лысенко: В нём всё это было, конечно, и обаяние тоже. Он – фантастический игрок, он играл в себя такого грозного, почти Бога. Но он был гений, и гению можно простить всё. И мне в жизни повезло, что я столкнулся с двумя гениями: это Володя и Женя Гинзбург. Это два гениальных телевизионных режиссера, таких нет и не будет, наверное. А вот когда вспоминаешь о деде (о Ворошилове), то сразу начинаешь улыбаться – в нём чего только ни уживалось. Это потрясающая смесь таланта, простоты, хитрости.

Михаил Козырев: А как Вы справились с его звонками в час ночи?

Анатолий Лысенко: Элементарно. Он обычно звонил даже в 2 или начале 3-го. Спрашивал, что я делаю, я отвечал, что читаю. А он начинал что-то говорить о работе. И вот я с тех пор завёл будильник на 4 утра и стал ему в 4 утра звонить, спрашивать, что он делает, а он говорил, что спит. А я ему так же, как и он мне: «Ну как ты можешь сейчас спать?». У него было замечательное чувство юмора, его можно было фантастически разыгрывать. Вот с ним было прямо в кайф.

Михаил Козырев: И последний вопрос. Как Вы считаете, когда легче было взрослеть – в Вашем детстве или сейчас?

Анатолий Лысенко: Конечно, в моём. Потому что тогда была атмосфера детства. Был двор, в котором мы росли, обменивались опытом, придумывали фантастические глупости, вырабатывали какой-то свой моральный кодекс. А сейчас дети настолько изолированы своими гаджетами. Тогда легче было узнавать и радоваться узнаванию. Сегодня этого нет: сегодня мне даже жалко мальчишек, у них детство украдено электроникой.
  • Мая
    Мая
    Я тоже в детстве жила на Ново-Басманной, и тоже день Победы встретила у Красных ворот, где скверик со скульптурой Шадра "Сезонник"
    19.05.2017 22:18


Реклама MarketGid


Реклама MarketGid
В эфире: Музыка
04:00 - 08:00