Аркадий Инин о военном детстве, воспоминаниях об институте и выбранной профессии

Выпуски программы «Отцы и дети» / 27 марта 2017

«Я закончил институт с красным дипломом, сдавал сложнейшие экзамены ТОЭ (теоретические основы электротехники), а сейчас спросите меня, почему, когда нажимаешь на выключатель, и загорается лампочка - для меня это чудо. И ВГИК тоже закончил с красным дипломом и тоже мало чего помню из теории. Но мне кажется, хоть я и мало что помню, всё это образовывает мозг».
2S308182.jpg
Михаил Козырев: Добрый вечер, уважаемые слушатели Серебряного Дождя. В эфире очередная программа из цикла «Отцы и дети», спасибо, что ваши приёмники настроены именно на нашу волну. В студии Фёкла Толстая.

Фёкла Толстая: И Михаил Козырев. Напомню, что в программу «Отцы и дети» мы приглашаем гостей нам интересных, любимых нами, расспрашиваем их о детстве, взрослении, родителях, погружаемся совсем в другие эпохи. Сегодня наш гость – знаменитый писатель, киносценарист, юморист, Аркадий Яковлевич Инин. Он сам о себе говорит, что написал 35 кинокомедий, выпустил 20 книг, сочинил 200 теле- и радиопередач, газетных статей, журнальных фельетонов и вообще ко всему относится с юмором.

Михаил Козырев: Думаю, что среди вас нет ни одного человека, который бы не видел фильмов по его сценариям. Я перечислю только несколько: «Однажды 20 лет спустя», «Одиноким предоставляется общежитие», «На Дерибасовской хорошая погода, или на Брайтон-Бич опять идут дожди». Добрый вечер, Аркадий Яковлевич.

Аркадий Инин: Добрый вечер!

Михаил Козырев: Когда мы с Фёклой готовились к программе, одна из вещей особенно привлекла наше внимание. Это то удивительное ноу-хау в воспитании, которое внедрила Ваша бабушка. Как Вы сами говорили, её секретное оружие заключалось в том, что, когда Вас нужно было наказывать, она падала в обморок.

Фёкла Толстая: Как это происходило, если представить, что мы снимаем эту сцену в кино?

Аркадий Инин: Надо предупредить вас и всех слушателей, что ни одному моему слову верить нельзя, я так устроен. Но действительно у меня была бабушка Дора, я не могу сказать, что это была прямо система её воспитания, но пару раз я такое помню. Когда она не могла со мной договориться, она падала в обморок, а я почему-то ей не верил и пытался двумя пальцами открыть ей глаза, которые она пыталась закрыть. Так я и понял, что это нереальный обморок.

Фёкла Толстая: А что мог сделать молодой Аркадий, чтобы заставить бабушку упасть в обморок. Какого рода это были проступки?

Аркадий Инин: Да я не был никогда хулиганом, всегда был послушным. Это я, наверное, что-нибудь не хотел есть, что-то несерьёзное.

Михаил Козырев: Скажите, в основном Вашим воспитанием занималась бабушка?

Аркадий Инин: Я это плохо помню. Что я хорошо помню, это что мама была всегда на работе, она работала в Воронежском цеху на заводе. Папа в 1941 году ушёл на войну, когда мне было три года, и в скором времени погиб под Черниговом. Я вообще мало чего помню из детства, например, почти не помню школу. Почти всё детство было в эвакуации в Чебоксарах, мы там были с мамой и бабушкой, так как Харьковский завод туда эвакуировали. И я не помню особенно, где мы там жили, но помню две вещи. Во-первых, это коньки – они тогда были дорогим удовольствием, и нам с соседским мальчиком купили одну пару на двоих, мы катались на одном коньке, как на самокате. Тогда это были другие коньки – мы надевали их на валенки и прикручивали двумя верёвками – вокруг стопы спереди и сзади через палочку. Это было не очень удобно. И почему я вообще эту ерунду помню? Не знаю. Такие коньки назывались «Снегурки» - у них круглые носы, а были ещё «Гаги» - более современные, под углом, то есть ближе к тому, на чём сейчас катаются. Вторую вещь помню – как меня повезли удалять гланды в Казань, так как в Чебоксарах почему-то этого сделать не могли. Тогда это делали щипцами, вырывали просто – не было такого выражения даже «вырезать гланды». Помню вот эти два кровавых кусочка, и как доктор мне зачем-то показывал их. И запомнилось больше всего то, что анестезии не было тогда, и нам давали мороженое в неограниченных количествах, чтобы остановить кровь. Это вот то единственный раз, когда я в войну попробовал мороженое – такие брикеты с вафельными пластинками. Вот, кажется ерунда, а до сих пор помню эти брикеты.
2S308134.jpg
Фёкла Толстая: А как в Чебоксарах ощущалась война глазами мальчика?

Аркадий Инин: Я могу сказать, как для этого мальчика кончилась война. Это был 1947-ой год, мы возвращались в Харьков, всем давали места в вагоне-теплушке, и в них по 2-3 семьи, там была какая-то мебель по мелочи, а человек набилось много. До Харькова мы ехали где-то неделю, и всё время топили керосинки, поэтому всюду были канистры такие размером со стул. И я всё время сидел на канистре, так как больше сидеть было негде, и вот по прибытии в Харьков у меня на заднем месте даже волдыри вздулись, я потом ещё долго нормально не мог ходить, лежал на пузе всё время.

Михаил Козырев: А когда Вы прибыли в Харьков, то где жили?

Аркадий Инин: Мы вернулись к дедушке и бабушке, у которых был частный дом, они его снимали у хозяйки на улице Плехановской. Там жили дедушка и бабушка, мы с мамой и другой бабушкой, там же жили две папиных сестры со своими семьями. Вот в таком конгломерате мы и жили, дедушку моего звали Ной, он был директор магазина. Ну, магазином это сложно назвать, это скорее как сегодняшние палатки с сигаретами и т.п. Он был очень молчаливым человеком, я весь в него – это сейчас я вынужден на всё отвечать, а дома я произношу по шесть слов. Помню, когда мы проходили мимо магазина, он давал нам конфетку. А бабушка Соня была добрая и полненькая, ласковая такая еврейская бабушка. Мы прожили в доме дедушки года два, потом нам дали комнату в коммуналке. Помню такую большую кровать с сеткой, на которой я спал. Мама с бабушкой где-то на диване спали тогда. И даже когда я уже женился, то с молодой женой тоже спал на этой кровати, она была дико скрипучей, и после мы сняли где-то халупу.

Михаил Козырев: А была же ещё история о том, как Вас поселили в душевой?

Аркадий Инин: Да, такое было, но ненадолго. Мы поженились на 5-ом курсе, учились в одном потоке. Я был тогда большой балагур, а она пела – мы познакомились с ней в агитбригаде. Как тогда было положено, мы играли комсомольскую свадьбу – когда в институтской столовой собиралось под 200 человек, ставили три ящика водки, четыре тазика винегрета и больше практически ничего. Я свою жену видел только на первом «горько», а потом она уже шла танцевать с комсомольцами, прощаться с бывшими любовниками, а я с комсомолками, и выдали мне её только под конец. И тогда нам институт дал жильё до его окончания – душевую. Там было 3-4 крана, которые забили деревянные пробками, чтобы из них не капало. Комната была где-то 3 на 4 метра, вмещалась кровать и тумбочка. А что нам ещё было нужно? Общежитие называлось «Гигант», такое здание конструктивизма, которых в Харькове очень много. И вот когда мы институт закончили, освободили нашу комнату и перебрались к маме.

Михаил Козырев: Вот Вы восемь лет работали электромехаником, что пережитого в эти годы Вам потом пригодилось в Вашей писательской деятельности? Что Вам вообще дала эта практика?

Аркадий Инин: Я закончил институт с красным дипломом, сдавал сложнейшие экзамены ТОЭ (теоретические основы электротехники), а сейчас спросите меня, почему, когда нажимаешь на выключатель, и загорается лампочка - для меня это чудо. И ВГИК тоже закончил с красным дипломом и тоже мало чего помню из теории. Но мне кажется, хоть я и мало что помню, всё это образовывает мозг. И вот не зря же все юмористы пришли из других сфер, на юмористов же они нигде не учились. Я же когда учился всему этому, ездил на практику, бывал на заводах, бывал в заводских общежитиях – то есть постигал рабочую жизнь. Особенно мне запомнились украинские девушки, у них было два текста «Дай сигарету» и «Убери руки».
2S308143.jpg
Фёкла Толстая: А когда Вы учились в школе, у Вас же было раздельное обучение?

Аркадий Инин: Да, а рядом была 77-ая женская школа. Я тогда был кудрявый и тощий, меня называли Ван Клиберном, я был просто его копией, тогда ещё у меня был белый шарфик, и всё это выглядело просто шикарно. Я даже зимой ходил без шапки, ведь такие шикарные волосы у меня, а для мамы это был повод побеспокоиться. Смутно помню, что были совместные вечера двух школ. Но поцеловался я только на втором курсе института, но как раз с девушкой из 77-ой школы. Поцеловались и тут же разошлись.

Михаил Козырев: Мне бы ещё хотелось вспомнить эпизоды из Вашей армейской жизни, городок Насосный.

Аркадий Инин: Это тогда называлось Насосная – какое-то селение километрах в 40-ка от Баку. Не могу назвать это службой, это были какие-то армейские сборы. Это нас туда выпускали от военной кафедры в институте. Было одно прекрасное обстоятельство – это уже считалось тропиками, и у нас была тропическая форма: гимнастёрки с короткими рукавами, шляпы с полями. Помню, был старший лейтенант Киселёв, командир нашего взвода, он нас здорово доставал. Как нам тогда казалось, доставал он сущими мелочами, хотя армия, может, на этом и держится, например, чтобы постель была ровно заправлена. Но мне и ещё паре ребят доставалось в основном за нашу склонность к юмористическому творчеству. Мы тогда не соображали, что армия не любит критики. Как-то после принятия присяги был концерт, где мы выступали с какими-то частушками про лейтенанта Киселёва, начальник полка и т.д. Это были невинные вещи, но для армии неприемлемые. Куда-то нас за это отправили в наказание. Помню ещё замечательного генерала азербайджанца, когда мы там закончили службу, он нас провожал и таким сладким восточным голосом говорил: «Дорогие воины, вы уходите из армии, кто-то потом будет служить, кто-то нет, но я знаю, что вы будете вспоминать это время такими словами, что мне даже сказать неудобно».

Михаил Козырев: А какие-то наблюдения за местными удалось провести?

Аркадий Инин: Нет, мы же были абсолютно отрезаны от внешнего мира, это были такие палатки на берегу. Вот представьте – жара 40 градусов, море рядом, но если вдруг у одного не застёгнута пуговица или ремень не затянут, купания лишался весь взвод. Вот соседние взводы купаются, а мы сидим в песке и смотрим. И того человека, из-за которого так получилось, очень не любили. А самым большим счастьем там было получить разрешение не носить сапоги. Это же была мука просто, и мы уговаривали девушек в санчасти, чтобы они нам выдавали разрешение. И вот бывало взвод идёт в сапогах, а один человек идёт в домашних шлёпанцах, привязанных к ноге.

Фёкла Толстая: А вот если вернуться к выступлениям в агитбригадах, то когда вы выступали в колхозах, над чем вообще тогда смеялись? Наверняка юмор за десятилетия изменился?

Аркадий Инин: Думаю, ничего особенно не изменилось. У меня даже есть такой рассказ, что как были три темы, так вечно они и проходят – тёща, зубной врач и что-то третье. И вот как-то нас послали в колхоз, стоит осень, грязь, а мы должны были собирать кукурузу. Но я очень ленивый человек, даже гвоздя не могу вбить, мне подсказали, что лучше записаться в агитбригаду – людей развлекать, чем работать. Но я ни петь, ни танцевать не умел, а вот языком молоть более-менее, и я записался в конферансье. Я думал, что просто скажу что-то вроде «Выступает студент третьего курса, сыграет на гитаре…». А оказалось совсем не так, нам председатель говорит: «Нам нужно что-то вот про то, как тракторист Микола утопил трактор, а Алина доярка проспала дойку». А я ему начинаю объяснять, что я не куплетист, я конферансье, он мне на это: «Значит, иди к своим и кукурузу собирай». И вот впервые я стал писать сатиру. И, по сути, далее ничего не менялось – просто в следующем колхозе тракторист был не Микола, а Петро. И ещё популярная тема – несуны – то есть, как воровали зерно, или куриц. И моя будущая жена Инка тоже сачковала и записалась петь в квартете туда. И вот так с сеновала пошла семья, и уже вместе 57 лет.

Михаил Козырев: Какую музыку Вы помните из Вашего детства?

Аркадий Инин: Конечно, патефон у нас был, мы под него танцевали. А знаю хорошо и люблю песни советских композиторов. Когда мы выпиваем, я до утра напеваю «Песни минувшей войны», потому что знаю все слова наизусть и «Тёмную ночь» и «Ехал ночью из Берлина». Вот эти были на пластинках и по радио, а остальных песен не знаю. Я ведь вырос в стране радио, у нас была чёрная тарелка-приёмник, он был включен с утра до вечера, я даже знаю наизусть арии из оперетт, потому что это тоже было по радио. А вот «Битлов» я не знаю, Rolling Stones тоже не знаю, знаю только, что «Битлы» написали «Жёлтую подводную лодку» и Yesterday. Но зато по части советских композиторов я ас, знаю и «Арию Князя Игоря».

Фёкла Толстая: Хочется ещё успеть в нашем разговоре перекинуть мостик на следующие поколения. Вот когда у Вас появились сыновья, какие Вы ставили перед собой задачи воспитания?

Аркадий Инин: Абсолютно никаких. Я хотел, чтобы они были молодцами, но не приложил для этого никаких усилий. Я выполнял роль отца – кормил семью, ходил с детьми в кино, в цирк, но каких-то бесед о жизни, советов, никогда не было. Трудно поверить, слушая эту передачу, но я не разговорчивый. Вообще я не верю ни в одну систему воспитания, все знают этот пример: в одной семье два близнеца, один вырастает бандитом, другой профессором, хотя воспитывали их одинаково. Думаю, это среда, это судьба и ещё что-то. Я сам тоже родителей не слушал. Вот помню один анекдот. Ходит мужик и говорит: «Эх, если бы я слушал то, что говорил мой отец, у меня бы всё в жизни было по-другому, была бы не жизнь, а сказка». Его спрашивают: «А что говорил твой отец?» «Так я же его не слушал!». Вот абсолютно правдивая история. Мои дети милые, хорошие, с большим разрывом по возрасту: старшему 54 года, младшему 38, а внуку 28 лет. Внук недавно окончил ВГИК, снял две короткометражки и пытается стать режиссером.
2S308309.jpg
Фёкла Толстая: А Вы как-то с внуком обсуждаете вопросы кино? Он советуется с Вами относительно сценариев?

Аркадий Инин: Сначала да, я ему советовал, что нужно посмотреть из киноклассики. Он это всё отсмотрел, и теперь он мне ставит вопросы, а я не знаю, как на них отвечать. Он самый серьёзный, даже серьёзнее моих детей. Он меня часто ставит в тупик, например, спрашивает: «Дед, в чём смысл жизни?». Я ему говорю: «Да никакого смысла нет в этой жизни», я просто теряюсь.

Михаил Козырев: Вот серьёзность в семье Ининых прогрессирует.

Аркадий Инин: Абсолютно, старший вроде шутник, младший тоже, а вот внук Паша очень серьёзный.

Михаил Козырев: А как Вам кажется, когда было легче расти – в Ваше время или сегодня?

Аркадий Инин: Если бы я рос и в то и в то время, я бы смог сравнить.

Фёкла Толстая: Вот когда хочется, чтобы твои дети выросли хорошими людьми, это зависит от того, что за окном?

Аркадий Инин: Конечно, зависит. Я вот абсолютный «совок», я убеждён, что человек в мире придуманного социализма лучше человека рыночной экономики. Я поэтому такой хороший, что вырос при Советской власти. А уже дальше каждый выбирает из двух зол лучшее, я вот выбрал это, я готов стоять в очередях за хвостом селёдки, это ужасно, но это лучше, чем бояться выпустить ребёнка во двор.

Михаил Козырев: У нас в гостях был Аркадий Яковлевич Инин. Спасибо Вам большое!
  • Артем
    Артем
    Почему нет ни одного видео с записью программы "Отцы и дети" ? Почему удалены все выпуски с вашего канала на ютубе?
    28.04.2017 16:59
  • Еж
    Еж
    Добрый день. Напишите пожалуйста, что с программой. Будет продолжение или программу сняли с эфира?
    31.05.2017 15:14


Реклама MarketGid


Реклама MarketGid
В эфире: Музыка
04:00 - 20:00
Расписание эфира на сегодня