До нового года осталось: По МСК

Евгений Ясин об Одессе, войне, дочери и силе характера

Выпуски программы «Отцы и дети» / 25 июля 2016

«И мы так подумали - нам завтра скажут про Победу. И так и случилось - равно утром сообщили. Это была такая роскошь, люди радовались с горем пополам, много было людей, которые не вернулись с фронта среди соседей, друзей и родственников. А второй день - когда Гагарин полетел в космос - я тогда уже учился на Моховой. И тогда все студенты, которые окружали Манежную площадь, все выбежали с криками “Все в космос!” Я и сам орал как ненормальный».

2S234941.jpg
Михаил Козырев: Добрый вечер, уважаемые слушатели Серебряного Дождя, в эфире передача из цикла “Отцы и дети”. В студии Фёкла Толстая…

Фёкла Толстая: … и Михаил Козырев. Мы рады приветствовать всех, кто нас слушает. Я напомню, что в нашу программу “Отцы и дети” мы приглашаем людей, которые нам интересны. Людей, которые обладают, на наш взгляд, безоговорочным авторитетом, и расспрашиваем их о детстве, о родителях, о становлении. О том, как они стали теми людьми, которых мы знаем, и потом перекидываем мостик на следующие поколения. Из этой мозаики складывается картина жизни и история нашей страны, прежде всего.

Михаил Козырев: Я хотел бы представить нашего сегодняшнего гостя. Это российский учёный, экономист, один из основателей Высшей Школы Экономики Евгений Григорьевич Ясин. Добрый вечер, Евгений Григорьевич, спасибо, что добрались до нас.

Евгений Ясин: Добрый вечер.

Михаил Козырев: Первое, что хотелось бы спросить - нынешние студенты отличаются от тех, что были в Ваше время?

Евгений Ясин: Я в своё время не испытывал чувства превосходства над своими преподавателями. Первое моё высшее учебное заведение - Одесский Инженерно-Строительный институт. Там было полным-полно замечательных педагогов. И сейчас я бы хотел испытывать те же чувства. А я очень часто испытываю ощущение, что мои студенты более образованы, чем я, более подготовлены. И я радуюсь по этому поводу. Прежде всего, потому, что они получают хорошую школу на уровне современной мировой науки. Я такой возможности не имел. Я, например, один из немногих представителей ВШЭ, который не знает английского языка. Точнее, я его знаю ровно настолько, чтобы читать, но разговаривать и быть открытым человеком на международной арене, этого я себе позволить не могу. Я считаю, всегда студенты распадаются на несколько слоёв. В своё время, когда я учился после строительного института на экономическом факультете МГУ, у меня было твёрдое ощущение, что тех студентов, с которыми интересно иметь дело, очень мало. А сейчас я понимаю, что наши студенты представляют собой довольно значительный отряд людей, которые имеют высокое тяготение к науке, имеют очень приличные знания. Во всяком случае, мне никогда не бывает стыдно, когда они выступают на конференциях, международных встречах.

Фёкла Толстая: Вы, как учёный, научный руководитель ВШЭ, говорите об их знаниях, успехах, уровне подготовки. А если посмотреть на это с точки зрения взросления молодого человека, с психологической точки зрения. Вот когда “Вышка” только основывалась, Вы же не могли не думать о каком-то воспитательном моменте. На каких принципах должен воспитываться сегодняшний молодой человек? Как научить людей, что хорошо, что плохо? Ведь не только в детском саду и в школе, но и в науке есть понятия о добре и зле.

Евгений Ясин: Есть время, которое формирует определённые негативные представления об окружающем мире. Если мы обратимся к началу реформаторской эпохи, когда началось формирование рынка, с моей точки зрения, были люди, которые были негативно настроены к окружающему миру: думали больше об успехе на рынке, о выгоде за счёт других людей. Нельзя сказать, что я к ним негативно настроен, как человек, который готовился к рыночным преобразованием, я понимал, что это особая логика. Неизбежно время, когда люди начинают погоню за деньгами. А в рыночной экономике жизнь для получения денег - это естественно. Вот с 1998 в России произошли изменения, и вот это тяготение к тому, чтобы «хапать» как угодно, закончилось.

Фёкла Толстая: Мы бы хотели от общих историй перейти к частным. Вот Вы неоднократно говорили, что в школе очень любили географию и историю. От кого в детстве Вы получали первые исторические сведения? Кто Вас вовлёк в это?

Евгений Ясин: Больше всего мои школьные учителя. У мамы и папы была масса всяких достоинств, но в части науки и любви к знаниям - это были не они. У них этого не было. Папа был простым рабочим парнем из города Вознесенска, мама приехала из местечка, которое было довольно далеко от Одессы. Эта та часть жизни, которая среди России была не сильно распространена. Массовая интеллигенция появилась уже в поздние годы Советской Власти, это 1960-ые годы, XX съезд КПСС. Я тогда учился в школе (в 50-ых годах), и там у меня были преподаватели, которые во мне эту жадность к истории и географии пробудили. Был у меня преподаватель истории и географии, его ученики звали “Босота”. Он сам был человек городского быта, но не самого высокого. Он знал географию, был образован, но в его речи обыденной было разное. Учеников, которые шкодили, он называл “босота”, и сам заработал это звание на всю жизнь. Но для меня он сыграл колоссальную роль. У меня, видимо, была страсть к географии: я читал книжки, делал из газет записи, в каком городе какое предприятие.

Фёкла Толстая: То есть уже тяга к экономике проявлялась?

Евгений Ясин: Но я её воспринимал как географию. То, что я именно экономику хочу изучать, а не географию, я понял на 4 курсе строительного института. Я решил его закончить, а потом продолжить образование по экономике. Когда я его закончил, в то же лето направил письмо на экономический факультет МГУ. А правила тогда были очень интересные: если вы уже имеете высшее образование, то вас принимают без экзамена, в том случае, если есть свободные места. Не знаю, как там было на самом деле, может, там у папы были какие-то знакомые. Меня приняли на заочное отделение без экзаменов. Я первые 2 года учился на заочном отделении. И я, наконец, понял, что я себя нашел.
2S234845.jpg
Михаил Козырев: А чем было продиктовано ваше желание изначально поступить в Строительный институт?

Евгений Ясин: Это был 1952 год, в этом году в Одесском институте был факультет архитектуры. Я подумал, если не география, то тогда архитектура. Как раз в это время начались великие стройки коммунизма - гигантские электростанции, каналы. Соответственно с этим в нашем институте закрыли архитектурный факультет, открыли факультет морского строительства, речного и оставили маленький факультет промышленного и гражданского строительства. Я подумал: «Зачем опять эти экзамены?», и остался на инженерно-строительном факультете, закончил его.

Фёкла Толстая: Вот Вы упомянули о своём отце, сказали, что это был простой рабочий парень. Его молодость совпала с очень бурными историческими событиями. Как это повлияло на его судьбу, как он относился к революции? Каковы были его политические взгляды?

Евгений Ясин: Однажды я его спросил: “Папа, а почему ты пошел в Красную армию?”. Он пошел туда в 1919 году. Он сказал, что евреев больше никуда и не брали. И когда отец искал пристанище, то поступил на службу в Красную армию.

Фёкла Толстая: То есть все эти перемещения, связанные с деникинцами, это и часть биографии Вашего отца?

Евгений Ясин: Да, только он не уходил далеко. Было подразделение Котовского, они воевали под Одессой, а было другое подразделение, куда поступил мой отец. Потом он поступил в ЧОН, это была команда, которая занимается внутренними делами. Ему было 20 лет. Потом, где-то в 22 года, его оттуда “попросили” - туда брали только партийных, а он был беспартийный . И он стал лесовщиком на железной дороге. И всю жизнь, кроме небольшого отрезка времени, он там проработал. Членом партии он стал в 1925 году во время ленинского призыва, и он стал очень популярным человеком на Украине: там в то время быть партийным - это было всё равно, что стать графом. Некоторые люди, считали, что в их круге нужно иметь партийного человека, и мама взяла в качестве мужа коммуниста.

Михаил Козырев: А как они познакомились?

Евгений Ясин: Вот этого они не рассказывали.

Фёкла Толстая: Я правильно поняла, что политические взгляды Вашего отца произвели на маму какое-то впечатление?

Евгений Ясин: Наверное, да. Тогда было твёрдое ощущение, что коммунисты - это надолго, навсегда. И те люди, которые смогут приспособиться, - им обеспечена хорошая жизнь. По крайней мере, по примеру жизни нашей семьи, я могу сказать, что примерно так и было.

Михаил Козырев: А могли бы Вы вспомнить Вашу квартиру, где Вы жили в довоенной Одессе?

Евгений Ясин: Это был дом в сравнительно приличной части Одессы, недалеко от Нового рынка, от Медицинского института. Квартира была в сравнительно благоустроенном доме, там был фасад, выходящий на улицу, и был двор. Те окна, которые выходили во двор, были немного хуже качеством. А которые выходили на улицу, были более парадными. Родители получили комнату, окна которой выходили на улицу. После того, как мы вернулись из эвакуации после войны, отец опять занял место на Железной дороге, он входил в оперативную группу по управлению Одесской Железной дорогой, и мы снова получили свою комнату.

Фёкла Толстая: А что там было видно из окон?

Евгений Ясин: Помню, там ходил трамвай.

Фёкла Толстая: Есть такой стереотип, что в Одессе вся жизнь происходит во дворе.

Евгений Ясин: Это бывает по-разному. У нас был дом более современный, более интеллигентный. Там это было не принято - маленький двор. Но есть такие места, которые действительно обладают такими замечательными свойствами. Моя дочь была прошлым летом в Одессе, где один финский бизнесмен устроил приём в честь гостей, которых он пригласил на организованный им фестиваль музыки. Он устроил вечер во дворе на Мясоедовской. А вот Мясоедовская - это уже совсем другое дело. Это такое простонародное место, и там совсем другая жизнь, об этом вы можете прочитать у Бабеля, у Ильфа и Петрова. Моя дочь рассказывала, как людей попросили вынести столы на улицу, и было страшное веселье. К моей дочери подошел человек и спросил Ирину Ясину, он спросил, кем она приходится Евгению Ясину, она сказала, что это её папа. Он ей говорит: “Вы знаете, что мы с ним прожили в квартире на улице Ольевской 20-30 лет?” Это Серёжа, сын другой семьи в той же квартире.

Фёкла Толстая: А Ваши соседи по квартире насколько соответствовали классическим представлениям о коммунальной квартире? Вот это были склоки на кухне или добрые друзья?

Евгений Ясин: Они успешно играли роль добрых друзей. Сказать, что мы реально были большими друзьями, нельзя. Мы жили мирно, житьё было вполне порядочное.

Михаил Козырев: А Вы помните, как выглядел стол в Вашем детстве? Чем кормила мама? Какие-то её фирменные блюда?

Евгений Ясин: Вот в Москве есть кафе “Одесса-мама”, я это кафе посещаю и в меню нахожу почти всё то, чем меня кормила мама: форшмак, тюлька, икра из баклажан, то есть из “синеньких”, как их там называют. Большой набор рыбы, почти как в Одессе.

Фёкла Толстая: А в Вашем детстве рыбу откуда добывали? Рыбачили?

Евгений Ясин: Нет, я сам не рыбачил. Рядом был “Новый рынок”, там были большие ряды, и там рыбу покупали. Я сам не любил рыбачить, у меня тяга была к литературе.

Фёкла Толстая: То есть провести весь день с мальчишками на пляже - это не ваше?

Евгений Ясин: Нет, это не мой способ времяпрепровождения. А вот когда мне стали нравиться девочки, я стал охотиться за ними, а не за рыбой.

Михаил Козырев: А помните книжки, которые произвели на Вас впечатление?

Евгений Ясин: Ну, во-первых, “Три мушкетёра”. Это первая книжка, которую я прочитал в эвакуации в Акмолинске, это нынешняя Астана. Там я и познакомился с двумя лучшими произведениями “Три мушкетёра” и “Тимур и его команда”. Отсюда и начались мои литературные симпатии и антипатии.

Михаил Козырев: Вот Ваш интерес к географии и к путешествиям тоже же должен был откуда-то взяться. Это не из художественной литературы? Читали ли Вы каких-то западных авторов, произведения Джека Лондона, “Робинзона Крузо”?

Евгений Ясин: Конечно. Это всё любимые книги всех этих писателей, которые писали о старой Америке со всеми столкновениями. Я это всё читал с большим удовольствием. Но моя любовь к экономике и географии не отсюда. Тяготение к экономике и к общественным проблемам вообще сидело во мне, это было из семьи. Это, как я думаю, связи с моими дядями.

Фёкла Толстая: Они все получили образование и были людьми образованными?

Евгений Ясин: Да. Причём младший дядя учился в том же институте, где учился мой отец, он был морской инженер. Старший учился в Ленинграде и проработал всю жизнь инженером, кроме войны. Также у него было тяготение к общественным проблемам, мы с ним всегда вели такие разговоры. Я чувствовал его более близким человеком, чем мой отец, хотя мой отец обладал замечательными качествами. И, наверное, эти качества хорошие во мне от отца.
2S234909.jpg
Фёкла Толстая: Вот хотелось бы ещё задержаться на Одессе. Вот одесский порт - вот уж вещь, благодаря которой можно увлечься географией и размечтаться о каких-то походах в разные страны. Как это выглядело во времена Вашего детства? Часто ли Вы бывали в порту?

Евгений Ясин: Когда заканчивалась война, мы учились в школе, нас как-то повели в порт, где мы сели на “Морские охотники”, в то время это было военным судном. Нас вывезли, немножко показали, как корабль ведёт себя в военных действиях. А Приморский бульвар, который раньше назывался Николаевским, он располагается над портом. Когда вы находитесь на бульваре, вы всё видите. Порт является главным архитектурным украшением бульвара. Ходить специально в порт, интересоваться работой морского транспорта у меня не было желания. Но всё равно чувствовал, что это часть нашей жизни.

Михаил Козырев: А могли бы рассказать про то, как эвакуировались из Одессы? И вообще о скитаниях во время эвакуации?

Евгений Ясин: Отец после окончания Водного института недолго проработал на морском транспорте, потом вернулся на родную Железную дорогу. Когда началась война, и стало ясно, что немцы с румынами вот-вот подойдут к городу, то началась эвакуация, и отцу поручили вывести архив Железной дороги. К какому-то составу прицепили вагон с архивом и уехали. Это было буквально за несколько дней до того, как оборона Одессы замкнулась, дальше можно было выехать только морем. Самые яркие мои впечатления: это станция “Знаменка“, где мы стояли по дороге из Одессы, вдруг засуетилось начальство, сказали: “Немедленно по вагонам, надо уезжать“. Нас быстро отправили. Я помню, что стою около окна и вижу, как целая цепь немецких самолётов направляется к “Знаменке“ для того, чтобы осуществить бомбардировку. Мы проехали дальше до Днепропетровска, там была ещё одна бомбардировка, мы все попрятались, а у меня как у ребёнка вообще страх отсутствовал, я просто стоял и наблюдал за тем, как в окнах нашего вагона пролетают самолёты, падают бомбы. Сначала эти все вагоны попали в Сталинград, потом оттуда отец получил распределение в Казахстан, там была Карагандинская железная дорога. Отец основную часть времени проводил в Караганде. Потом мы переехали на Урал, Нижний Уфалей, мне тогда он показался очень симпатичным городом. Помню городской пруд, у пруда сооружения металлургического завода. Он не был заводом-гигантом социалистической индустрии, это бы завод петровского времени. А вот за городом был огромный никелевый комбинат, там была концентрация всех сил. Отец какое-то короткое время был начальником станции Нижнего Уфалея.

Михаил Козырев: Вы также попадали под бомбёжку и в Одессе, когда вернулись туда в 1944?

Евгений Ясин: Мы вернулись в Одессу в начале августа. Одессу освободили 10 апреля 1944. Мы приехали, когда немцы стояли ещё на берегу Днестровского Лимана. И были большие налёты на Одессу, и где-то только с октября, когда было большое наступление, немцев и румын отбросили далеко и бомбёжки прекратились.

Фёкла Толстая: А что Вы помните из обыденной, ежедневной жизни во время войны. Насколько это было голодное время?

Евгений Ясин: Я в то время был ещё ребёнком, и думал только о том, как обзавестись бамбуковой палочкой, чтобы она была у нас шпагой, как в “Трёх мушкетерах”. У нас там не было голода, к тому же я не был охотником до еды. Я не помню каких-то особых моментов, кроме одного случая. Летом мама отправила меня в пионерский лагерь на озеро Щучье, оно находится севернее от Акмольнинска, ближе к Петропавловску. Очень красивые места. И вот там мы еду добывали себе сами: после завтрака мы уходили в лес, собирали грибы, из них нам готовили обед. Когда я вернулся к маме из лагеря, сказал: “Мама, я теперь хорошо ем, теперь буду много есть”. Ещё более выразительная ситуация была в Нижнем Уфалее, где (как и всюду) два сорта хлеба - чёрный и белый, который получали по карточкам. Чёрный был очень невкусным, кислый такой. А вот белый был такой ароматный, но у него был недостаток: он был горьким, его пекли в том числе и из полыни.

Михаил Козырев: А помните ли Вы Победу?

Евгений Ясин: Вот в той своей советской части жизни, молодости, у меня было два потрясающих дня. Первый - 9 мая 1945 года, даже с 8 мая, когда по одесским улицам уже ходили пьяные западные матросы, которые уже праздновали. И мы так подумали - нам завтра скажут про Победу. И так и случилось - равно утром сообщили. Это была такая роскошь, люди радовались с горем пополам, много было людей, которые не вернулись с фронта среди соседей, друзей и родственников. А второй день - когда Гагарин полетел в космос - я тогда уже учился на Моховой на экономическом факультете. И тогда все студенты, которые окружали Манежную площадь, все выбежали с криками “Все в космос!” Я и сам орал как ненормальный.

Михаил Козырев: А помните ли Вы смерть Сталина и 20 съезд в 1956 году?

Евгений Ясин: Я как-то застал своего папу, уже после съезда за тем, что он пытался спалить книжку Вознесенского про победу в Великой Отечественной войне. Ещё есть важная история, которая его характеризует. Когда мама умерла, он переехал в Москву, здесь хорошо устроился, он играл роль секретаря партийной организации, ему предложили за хорошую работу съездить на отдых в Болгарию. Он отказался, сказал, что не хочет, чтобы у него была запись о выезде за границу.

Михаил Козырев: А что было вот в этой книжке Вознесенского?

Евгений Ясин: Там были описания того, как велись дела в хозяйстве и экономике во время Великой Отечественной войны. Там не было никакой критики, просто началось Ленинградское дело, и во главе этого дела был поставлен Вознесенский в составе виновных. Большое количество людей было расстреляно, в том числе и Вознесенский.

Михаил Козырев: Получается, Ваш отец сжигал книгу человека, который считался врагом народа?

Фёкла Толстая: А как Ваш отец отнёсся к смерти Сталина?

Евгений Ясин: Я этого не помню. Но помню хорошо эти дни. Было понятно, что жизнь поменяется. Помню, был митинг в Одессе около памятника, плакали женщины. У меня было чувство, что с этого момента будут меняться основы нашей жизни. И это убеждение застало меня осенью 1956 года, когда после съезда в Одессе, в областной библиотеке, было обсуждение книги Дудинцева “Не хлебом единым”, тогда это была настоящая революция. До этого появилась книга Эренбурга “Оттепель”, я был на практике в Москве, на строительстве домов на Фрунзенской набережной. Это для меня была огромная волна впечатлений. Самую большую роль в моём становлении, в осознании того, что происходит в нашей стране, сыграла эта встреча в одесской областной библиотеке, я почувствовал, что я не один, что есть люди, также захваченные этими впечатлениями, и они имеют гораздо большее представление обо всём, что происходит, чем я. И это сыграло гораздо большую роль для меня, чем XX съезд КПСС. Ещё я однажды, когда был в Москве, попал в Литературный институт, где как раз выступал Илья Эренбург по поводу своей новой книжки “Оттепель”. Кроме того, в 1956 году, когда обсуждали Дудинцева, все в писательской среде с подозрением глядели на Эренбурга, как на скотину, которая кланялась Сталину в отличии от многих других людей, которые за свои взгляды погибли. Он говорил, что воспринимал жизнь при Сталине как то, что идёт, как и должно. У него была возможность в 30-ые годы разорвать отношения с Россией и остаться в Париже, но он этого делать не хотел. И тогда, как бы это ни было странно, многие с теплом относились к советской власти и надеялись на победу коммунизма, среди них был и я. Я был очень предан коммунистическим идеям в старшей школе, в институте, вплоть до 1956 года. И я не могу сказать, что съезд перевернул мои представления, он просто показал, что в нашей истории были разные периоды, и теперь начинается новый. И я понял, что буду за новый период, чтобы мы реабилитировались, чтобы мы использовали идеи коммунизма, но в более приемлемой для людей форме.

Михаил Козырев: А когда Вы вступили в партию?

Евгений Ясин: Я вступил в партию только в 1963 году, когда я оканчивал Московский Университет.

Михаил Козырев: По необходимости или по идейным соображениям?

Евгений Ясин: По идейным соображениям, я бы и раньше вступил, но не мог. А мои идейные соображения закончились уже через 5 лет в 1968 году, когда наши войска вышли в Прагу.

Михаил Козырев: В каком-то из интервью Вашей дочери я поразился одной детали - она очень хорошо помнит, какая у Вас была перьевая ручка.

Фёкла Толстая: Та самая, которую ей нельзя было трогать, которая давала Вам вдохновение.

Евгений Ясин: Вот моя дочка помнит, а я о ручке то уже и не помню.

Михаил Козырев: Давайте поговорим о Вашей дочери. Как вы её воспитывали, сколько внимания уделяли, послушным ли она была ребёнком?

Евгений Ясин: Мы ей уделяли мало внимания. Ей занималась тёща, дочка была привязана к своим школьным друзьям, я сам был поглощён работой, а моя жена много болела. У неё не было возможности много времени посвящать Ирине. И даже сама дочка много раз говорила, что мы на неё не обращали внимания. Обращали, конечно. О себе я этого сказать не могу, и вот когда я решил, что пришла пора обратить на неё внимание, это было, когда окончила школу в Перово. Как вы можете догадаться, перовские школы – не верх интеллигентности, образованности. И вот в какой-то момент я понял, что теперь должен сыграть какую-то роль. Я сказал, что я сам решу, куда она должна поступить, и решил, что это будет экономический факультет МГУ. Я нисколько не сомневался в том, что эта специальность ей понравится так же, как она нравилась мне. И вот в 1981 году она поступила, после Олимпиады 1980 года. Там ей было хорошо, там было много толковых ребят, она приобрела большое количество друзей, нашла своего первого мужа, который был её моложе на год. И вот с тех пор мы становились всё более близкими друзьями. Но по-настоящему мы стали друзьями, настоящей семьёй, когда умерла моя жена в 2012 году. Получилось как: есть дочь, которая очень больна, у неё рассеянный склероз, она в коляске, и есть я, пожилой одинокий человек. И вот мы не стали одинокими, мы очень дружим. У Ирины есть великолепные свойства, которые и для меня сыграли большую роль – большая сила характера. Она почувствовала, что заболела, и ничто ей не может помочь, это была тяжёлая драма. Чтобы это понять, нужно прочитать её книгу. Это создало ей определённое общественное положение, я ей гордился. В нашей стране и в нашей науке тоже были моменты, которые требовали определённого характера и выбора позиции, я выбирал позиции, которые считаю важными, не обязательно совпадающие с политикой Путина. И вот когда меня на радио “Эхо Москвы” спросили, почему я так делал, я говорил, что во многом обязан Ирине укреплением своего характера. Она такое производит впечатление на людей, что они готовы изменить характер, быть более твёрдыми перед теми испытаниями, которые им предлагает жизнь. Я её очень люблю.

Михаил Козырев: В её книге я искал момент того, как Вы узнали о её болезни, и там я его не нашёл. Как она Вам об этом рассказала?

Евгений Ясин: Это было уже очень давно, даже раньше нулевых. Мы поняли, что она не обладает всеми теми качествами, что имеются у всех других людей. Она предложила нам с женой отправиться в путешествие, сказала, что мы в Греции уже были, а вот в двух странах ещё нет – в Египте и Израиле. И предложила нам вместе туда отправиться, так как не знала, сколько ещё времени у неё будет эта возможность путешествовать. Это были незабываемые впечатления. И там я в первый раз заметил, что она плохо ходит, было много разговоров, но в основном я все подробности узнавал от жены, они тогда сильно сблизились. А вот раньше, когда Ирина была ещё девчонкой, мама мешала ей вести свободную жизнь. И вот в конце 90-ых годов мы все вместе стали очень близки, когда узнали все те большие проблемы, с которыми нам придётся сталкиваться, и самое главное – ей придётся. Но она проявила очень стойкий характер.

Фёкла Толстая: А вот этот сильный характер у неё был изначально или его болезнь укрепила?

Евгений Ясин: Конечно, укрепила. Но у неё и изначально сильный характер был.
2S234901.jpg
Фёкла Толстая: А как воспитать человека с сильным характером, от чего это зависит?

Евгений Ясин: Я думаю, это зависит от наследственности, откуда-то это должно взяться. Кто-то в прошлом, может, из родни имел сильный характер. Вот у меня не слабый характер, но у Ирины гораздо сильнее: как она строит свои отношения с людьми, и так далее. Я, честно говоря, перед ней преклоняюсь, она очень сильный человек. Я не знаю, были бы у неё эти свойства, если бы она не болела, но то, что она сильный человек, я это видел и в прежней семейной жизни. Она очень много времени посвящает благотворительности, общается со многими людьми, чтобы помочь им в их переживаниях. Я вот очень советую в Манеже посетить выставку Боголюбовой, это девочка, которая тоже болеет рассеянным склерозом. Там очень интересные картины. И вот то, что эта девочка почувствовала себя художницей, это большая заслуга моей дочери. А она сама почувствовала себя намного сильнее под влиянием Людмилы Улицкой, она сыграла большую роль в том, чтобы Ирина написала книгу. Ирина же журналистка, она меня убеждала, что сможет написать только 1-2 страницы. И эта книга во многом изменила её жизнь.

Фёкла Толстая: Я бы хотела немного попросить Вас рассказать о Вашей внучке.

Евгений Ясин: Это чудная девочка, ей уже осенью будет 27. Её муж тоже из университета, они живут мирно, с любовью. Мне это всё очень приятно, она очень способный экономист, работает в большой компании. У неё благодаря усилиям моей жены отличный английский, это ей сильно помогает – она бесконечно ведёт переговоры с инвесторами, которые живут во всех концах земного шара. Она ощущает, что её работа ей нравится. Она не очень любит об этом говорить, но я думаю, что она успешна. Её больше занимает её муж - он экономист, большая умница, у него сейчас желание есть учиться в Америке, его туда пригласили.

Михаил Козырев: Каждый раз мы спрашиваем нашего гостя – когда было легче воспитывать детей – в сегодняшние дни или в те годы, когда Вы были ребёнком. Насколько это зависит от семьи и от времени?

Евгений Ясин: Я сам сейчас детей не воспитываю. Мои контакты с детьми – это студенты, которых уже и детьми назвать нельзя. Но вот мне кажется, что в наше время детей было воспитывать легче. Но это позиция мужчины, я много работал, работал там, где мне нравится, я уже тогда занимался экономической наукой, у меня всё было хорошо. Детьми в основном занималась моя жена.

Фёкла Толстая: А как это связано со временем?

Евгений Ясин: У нас уже тогда было ясное время. Моя внучка родилась в 1989 году, в то время я уже поступил на государственную службу и стал готовить реформы. Мне кажется, что сейчас мы не должны вмешиваться в то, как формируются дети. Важно только передать основные нравственные ценности, в остальном они выбирают сами. Вот у нас с внучкой очень расходятся вкусы, я чувствую, что устрой жизни другой, я даже если я как-то буду навязывать свои взгляды, это не подействует. У них с мужем очень сильный характер, они преуспевают в жизни, у них есть свои интересы, я чувствую, что они не уступят своего права. Я знаю, что у внучки не такие гибкие взгляды на нашу жизнь, она человек с более жёсткими взглядами. Тем не менее, мы можем поговорить и обсудить спорные моменты. Когда она была маленькая, она всегда была чудная, и я думал, что кроме как обнимать и целовать, я ничего не должен.

Фёкла Толстая: Вы спорите с ней об экономике?

Евгений Ясин: Да, иногда.

Михаил Козырев: Спасибо Вам большое за такую обстоятельную и откровенную беседу.




Реклама MarketGid


Реклама MarketGid
В эфире: Музыка
18:00 - 19:00