Полад Бюль-Бюль оглы

Выпуски программы «Отцы и дети» / 16 мая 2016

"Мы были дворовые ребята: мы покушали – и во двор, мама кричит: «Иди обедать!», пообедал – и опять во двор... У нас во дворе росли такие деревья, достаточно большие, и мой сосед, Муслим (Магомаев), мы жили в одном доме... И вот, орали по-тарзаньи, кто громче крикнет, кто дольше крикнет, и так далее..."

2S221935.JPG
Фёкла Толстая: Добрый вечер, уважаемые радиослушатели Серебряного Дождя, это программа «Отцы и дети»!

Михаил Козырев: На часах восемь минут восьмого, и в студии – Фёкла Толстая...

Фёкла Толстая: И Михаил Козырев.

Михаил Козырев: Мы делаем этот наш цикл программ по понедельникам уже много тысячелетий... У нас в студии перебывало потрясающее совершенно созвездие людей, сегодняшний вечер не станет исключением! Мы выстраиваем этот цикл, чтобы посмотреть на историю нашей страны через призму одного конкретного человека и ответить на главный вопрос: а как, вообще, вырастить хорошего человека? Как наши герои стали теми, кем они стали?

Фёкла Толстая: Мы с удовольствием представляем сегодняшнего нашего гостя! Можем представить его очень официально, потому что гость наш занимает очень высокий пост...

Михаил Козырев: А давай представим его сначала песней! И тогда это сочетание в мозгу – вот этот вот высокий пост и эта мелодия – оно даст совершенно неожиданный эффект для наших слушателей, послушайте внимательно.

Михаил Козырев: Мы с удовольствием представляем вам: у нас в гостях сегодня эстрадный артист, композитор, актёр, педагог, доктор искусствоведения, профессор, чрезвычайный и полномочный посол Азербайджанской республики в Российской Федерации, народный артист Азербайджанской ССР – Полад Бюль-Бюль оглы! Добрый вечер, господин посол!

Полад Бюль-Бюль оглы: Добрый вечер, и уважаемые ведущие, и уважаемые радиослушатели.

Фёкла Толстая: Ну, мы, наверное, всё-таки сегодня позволим себе обращаться к вам просто по имени, потому что позвали вас не для того, чтобы обсуждать дипломатические всякие вопросы, закулисные интриги. А вот я даже не знаю: работа дипломатом сложнее работы артистом?

Полад Бюль-Бюль оглы: Вы знаете, ну это несравнимые вещи: артист отвечает сам за себя, а дипломат отвечает за многое другое. Это совершенно разные ипостаси.

Фёкла Толстая: Но сегодня вы отвечаете за себя – и ещё за вашу семью, и за ваше детство.

Михаил Козырев: И поэтому мы хотели бы начать с первого, такого, самого яркого воспоминания о музыке. Вы – младенец, вам, например, три года...

Полад Бюль-Бюль оглы: Три месяца.

Михаил Козырев: Какая музыка звучала у нас в доме в Баку?

Полад Бюль-Бюль оглы: Прежде всего, разрешите поблагодарить вас за то, что вы пригласили меня в эту программу. Когда мне позвонили и рассказали, что есть вот такая программа – «Отцы и дети», я очень удивился, потому что, честно говоря, в наше время на многочисленных «FM-ках» редко можно встретить такие целенаправленные программы. Они кому-то интересны, кому-то нет, но вот таким людям как я, людям моего поколения, конечно, такие программы интересны. Поэтому я очень благодарен, потому что мне есть что сказать об отце и есть что сказать о своей семье, и я, просто по времени так получалось, что мы долго переговаривались: то я уезжал, то я приезжал... Но спасибо, что вы дождались меня, я с удовольствием сегодня в вашей студии. Музыка меня окружала – вот вы сейчас сказали: 3 года, 3 месяца – вот приблизительно когда человек начинает себя ощущать, себя понимать. Дело в том, что отец был оперным певцом, но и одновременно фольклористом, большим знатоком народной музыки, собирателем народной музыки, поэтому у нас в доме всегда звучала музыка. Кроме того, совсем ранние воспоминания детства – это многочисленные музыкальные гости. Баку – очень гостеприимный город, и мой отец, и мама моя тоже были очень гостеприимные люди, и все кто приезжали в те времена – будем брать после 40-ых годов, это 50-60-ые годы – все знаменитости, которые приезжали в Баку, можно сказать, что побывали у нас дома. Это Давид Ойстрах, это Аркадий Райкин – в общем, такие имена, которые тогда знала вся страна. Ну, конечно, взрослые сидели за большим столом, и были различные азербайджанские блюда и кушанья, и потом долгий-долгий такой чай со всеми вареньями... А мы, совсем маленькие, конечно, смотрели широко открытыми глазами и широко раскрытыми ушами, все это слушали, впитывали… И вот это, наверное, первые университеты общения, умения поддержать беседу, быть в компании, уметь что-то вовремя сказать – наверное, это всё оттуда, из детства. Но, вы знаете, забегая чуть вперёд, я скажу о том, что папа очень рано ушёл – мне было неполных 16 лет. И у нас была разница в возрасте большая, и поэтому я как-то, если правильно выразиться на русском языке, не насытился папой. То есть, не хватает мне, и я иногда до сих пор что-то вспоминаю, что-то всплывает в памяти. Папа был очень добрый, очень мягкий человек, который, в общем-то, был удостоен самыми высокими наградами Советского Союза. Для молодого поколения, для тех, кто не знает, наверное, сегодня надо сказать, что звание Народного артиста СССР было самым высшим званием в Советском Союзе, или лауреат Сталинской премии – когда появились эти сталинские премии, это была одна из высших наград в стране. Причём отец начинал свой путь как народный певец ханенде. Очень удивительная история: «бюль-бюль» в переводе с азербайджанского значит «соловей». И у него было имя, естественно, от рождения; но отец его звал Муртуза, мама его звала Айдыллых, потому что, когда он родился, на небе сияла яркая-яркая звезда, это было в июне. И женщина, которая принимала роды, сказала: «Назовите этого мальчика каким-то светлым именем, потому что он выведет вашу семью на светлую дорогу». Семья была многодетная, мой дед был человеком небогатым, был кожевенником. И вот эта женщина, по-азербайджански «мамача» – тогда не было, может, таких врачей-гинекологов, но были вот женщины, которые принимали роды.

Михаил Козырев: Это то, что в России называлось «повивальная бабка».

Полад Бюль-Бюль оглы: Да, совершенно правильно. И она сразу, глядя на эту звезду, сказала, что, вот, будет светлая дорога у этого мальчика.

Фёкла Толстая: Это какой год был?

Полад Бюль-Бюль оглы: Это 1897-ой год, июнь-месяц.

Фёкла Толстая: Это было в Баку?

Полад Бюль-Бюль оглы: Нет, это было в Карабахе, под Шушой, не доезжая Шуши 12 километров, есть такой город – Агдам. Между Агдамом и Шушой есть место, и вот там родился мой папа. Мы – карабахские. И, хотя наша сегодняшняя беседа совершенно не подразумевает каких-то других тем, но я не могу не сказать, что могилы бабушки, дедушки, дом отца – это всё в Шуше. К сожалению, сейчас, ввиду такой ситуации, когда соседняя страна оккупировала часть нашей территории, мы туда не можем ездить, не можем общаться, не можем там бывать, и это вызывает, конечно, огромное сожаление. Но не будем о плохом!

Фёкла Толстая: Я хотела спросить про родных: вы говорили о многодетной семье вашего отца – где они все?

Полад Бюль-Бюль оглы: Со стороны отца все ушли из жизни, никого не осталось. И в прошлом году я потерял маму, которой было 93 года. Я сам родился в 45-ом году, когда уже отцу было 48 лет. У меня есть старший брат, который ещё жив, во здравии. Наша семья была, как папа нас называл, «мой квартет». Нас было четверо, а родственники со стороны мамы жили в Тбилиси, потому что у мамы отец – азербайджанец, а мать по маминой линии у меня грузинка.

Михаил Козырев: Я хотел уточнить: вы сказали, что рядом с Шушой вот этот Агдам? Это имеет какое-то отношение к сорту вина?

Полад Бюль-Бюль оглы: Да, это был знаменитый портвейн, который производился именно в этом городе.

Михаил Козырев: Да, я просто уточнил, из школьных лет вдруг раздался какой-то звонок!

Фёкла Толстая: Хорошие были у тебя школьные годы, весёлые – с портвейном «Агдам»!

Фёкла Толстая: Простите, пожалуйста, Полад, если уж вы далеко забрались, то я хотела попросить вас остановиться на судьбе вашего отца: как мальчик из многодетной, небогатой семьи кожевника – как он стал певцом?

Полад Бюль-Бюль оглы: Вы знаете, в городе Шуша, в Карабахе, во дворе отца, до сих пор сохранились три огромных тутовых дерева. И будучи совсем маленьким, он залезал на эти деревья и подражал трелям птиц, пел разные песни и так далее. И поэтому соседи, друзья, родственники стали говорить: вот, мальчик поёт, как «бюль-бюль», как соловей. И вот это «бюль-бюль» за ним закрепилось, и когда он уже получал паспорт, тогда уже он стал Бюль-Бюлем. А в детстве он был Муртуза – это очень красивое, вообще, такое восточное имя, корни у него арабские. Муртуза, в переводе с арабского языка, это уже «избранный» – имя подразумевает, что этот человек как бы отмечен Богом, «избранный» – это дословный такой перевод. И он уже в 6-7 лет пел, и уже его стали приглашать на разные праздники, и он пошел в школу – были такие школы при медресе – и первые свои музыкальные и, как сейчас принято говорить, общеобразовательные занятия он получал именно в медресе. Но уже к нему как-то относились по-особенному: знаете, когда мальчик хорошо поёт, то все понимают, что перед ними талант. И где-то в 11 лет приехал известный в то время гармонист из Гянджи, который уговорил его, отца, отдать, сказал что, мол, мы будем зарабатывать, сколотил небольшую группу и увёз папу. Гянджа тогда была такой уездной столицей, это бывший Елизаветполь, который потом долго был Кировабадом. Но первое историческое название – это Гянджа. И, кстати, Низами Гянджеви, великий поэт, родом из Гянджи. И вот можно сказать, что такая уже вокальная карьера началась в 10-11 лет.

Михаил Козырев: А что это был, извините, за ансамбль? Баян, вокал…

Полад Бюль-Бюль оглы: Это гармонь такая, азербайджанская гармонь есть особая и, конечно, тар, кяманча. Папа сам играл на бубне...

Михаил Козырев: Это вот что, вот эти инструменты надо расшифровать, что вы сейчас сказали...

Полад Бюль-Бюль оглы: Ну, тар – это азербайджанский национальный инструмент. Если бы это было телевидением, можно было бы показать!

Фёкла Толстая: Вы опишите словами!

Полад Бюль-Бюль оглы: Это очень оригинальный инструмент: по две струны на каждую ноту всего, и у него интересная дека из грушевого дерева, и он очень хорошо звучит, и даже таристы опытные, когда играют, они немного вибрируют инструментом, и своеобразная реверберация идёт от него.

Михаил Козырев: Струнный инструмент.

Полад Бюль-Бюль оглы: Струнный, щипковой рукой играют. А кяманча – это смычковый инструмент, вообще, один из древнейших инструментов в мире. Есть разновидности, на которых играют так или иначе, но на этой кяманче всего 4 струны. И есть совершеннейшие виртуозы, которые играют на кяманче и извлекают из неё такую музыку, которая действительно затрагивает душу. И вот, тогда он начал петь: есть даже фотография, где у него золотом расшитый сверху камзол, знаете, золотые штучки, был модный мальчик по тем временам.

Фёкла Толстая: И это всё было около 1910-ые года?

Полад Бюль-Бюль оглы: Да, считайте, что так. Если 1897-го года, то 1907-ой, 10-11 лет ему было. Но это были в основном выступления на свадьбах: а на свадьбах петь – ведь в то время ценность свадьбы оценивалась тем, какого ранга певец поёт на этой свадьбе.

Фёкла Толстая: Сейчас это отчасти сохраняется!

Полад Бюль-Бюль оглы: Да, ну, немножко в другом ракурсе уже

Михаил Козырев: Это остроумно!

Полад Бюль-Бюль оглы: Больше со знаком минус, чем со знаком плюс. Но в то время это было действительно очень престижно.

Михаил Козырев: Он начал зарабатывать первые деньги!

Полад Бюль-Бюль оглы: Потом как-то, уже юношей, он попал в Тбилиси. Вы знаете, в Тбилиси живут много азербайджанцев, его приглашали туда на свадьбы. И в Тбилиси он впервые попал в оперный театр на спектакль – и для него открылся совершенно иной мир, который его очень заинтересовал. Потом состоялись встречи с очень известными уже грузинскими певцами, и как-то такая пришла мысль, что надо бы мальчику поучиться в Италии – такой голос! Но все боялись, что в переходный период, знаете, как у мальчиков в 15-16 лет – голос мог пропасть. Но, слава богу, голос не пропал, наоборот, стал более мужественным, лирико-драматическим тенором. И впервые в 20-ых годах папа поехал в Италию – просто посмотреть, так сказать, что это такое, что за страна и чему там учат – и показался там кому-то из профессоров, о чём он в своих воспоминаниях пишет, что итальянский профессор ему сказал: «Вы из такого мастера восточного вокала хотите стать рядовым европейским тенором? Для чего вам это? Пойте, как пели!» Но вот эта мысль ему уже засела в голову, что он, так сказать, хотел не то чтобы сменить жанр, но хотел стать оперным певцом, хотел петь в опере, хотел приобщиться к европейской культуре. Сейчас мне трудно сказать, с чем было связано именно такое желание – какое-то наитие, может быть, когда человек чувствует своё предназначение. В общем, короче говоря, приходит советская власть, и в 27-ом году папа добивается, что его посылают в Италию учиться, как студента – вначале на два года.

Фёкла Толстая: А куда он уехал?

Полад Бюль-Бюль оглы: В Милан, естественно, в «Ла Скала»! Там был профессор Ансельми и ещё один профессор, и он начал там брать уроки. И действительно получилось так, что за два года он, как бы, от одного берега отплыл, а к другому берегу ещё не приплыл – это по реакции профессоров, которые его учили европейскому пению, итальянскому бельканто. Такая вот удивительная история: студент оттуда пишет письмо Иосифу Виссарионовичу Сталину, относит его просто в посольство и говорит, мол, я студент, у меня такая ситуация. Он подразумевал, что Сталин, наверное, как кавказский человек, слышал о нём. И я думаю, что, когда посылали в то время, достаточно жёстко отбирали, проверяли. Короче говоря, через, буквально, пару месяцев приходит высочайшее дозволение остаться ещё на год – а потом ещё на год. То есть он 4 года, до 31-го года, учился в Милане у профессоров. Но, как папа рассказывал мне уже самому, самая большая школа – это подмостки «Ла Скала», конечно, где они, студенты, на самом последнем ярусе амфитеатра, собирались и обсуждали... И там папа слышал Шаляпина живьём в спектаклях «Ла Скала» и многих других европейских певцов. Ну, в то время самых известных, это тридцатые годы прошлого столетия. Он говорил, что самая большая школа – это, конечно, вот это закулисье, возможность у кого-то взять автограф, с кем-то пообщаться, кто как кроет верхнее «си-бемоль»…

Фёкла Толстая: Увидеть, как работают.

Полад Бюль-Бюль оглы: Да, увидеть всю работу изнутри. И он рассказывал, что к студентам относились очень доброжелательно, пускали в театр, зная, что у них нет денег: когда был неполный аншлаг, даже и бесплатно, а когда за деньги, то на самой-самой верхотуре. Но зато там собиралась публика именно студенческая, которая позволяла себе обсуждать самых видных певцов того времени. Но, когда он вернулся в Баку, его ждал совершенно холодный душ, потому что это вот, 30-ые годы, когда многие были недовольны тем, что он перестал петь мугам в чистом виде.

Михаил Козырев: Мугам? Надо объяснить слушателям.

Полад Бюль-Бюль оглы: Мугам – это такая циклическая форма. Мугам – это очень сложное музыкальное построение, где есть речитативы, где есть музыкальные вставки, где есть импровизации, где есть обязательные таснифы (таснифы – это как бы часть, вставка в форме песни). Кроме того, мугам поётся, как правило, на газели классиков: Низами, Физули – и газели тоже должны быть очень высокого качества. И вообще, для того, чтобы петь мугам, надо иметь очень большую природную одарённость и великолепную память, потому что газели классиков надо помнить наизусть: не одну, не две, не десять и не двенадцать, а много больше.

Фёкла Толстая: Вы поёте мугам?

Полад Бюль-Бюль оглы: Я – нет.

Фёкла Толстая: И никогда не пели?

Полад Бюль-Бюль оглы: Я – эстрадник, если по-советски говорить. Какие-то вставочки могут быть в песнях, которые написаны в таком фольклорном стиле. Но, конечно, это совсем другая профессия – настоящий мугам.

Михаил Козырев: Так местные бакинцы, специалисты по мугаму, были недовольны, что отец оставил это занятие?

Полад Бюль-Бюль оглы: Да-да-да, обижались и даже говорили: «Уехал Соловей, приехал Воробей» – вот такая была даже в азербайджанской газете фраза.

Фёкла Толстая: Как это по-азербайджански звучит?

Полад Бюль-Бюль оглы: Getdi bülbül, gəldim sərçə («гетьди бюль-бюль, геальде серчэ»)

Фёкла Толстая: Ещё обидней, чем по-русски!

Михаил Козырев: Оскорбительней!
2S221922.JPG
Полад Бюль-Бюль оглы: Но папа был человек достаточно упорный; кроме того, он занялся большой такой просветительской деятельностью: он организовал НИКМУЗ – это научно-исследовательский кабинет музыки, который стал собирать фольклор. НИКМУЗ, например, стал издавать романсы Гречанинова, Римского-Корсакова, делая перевод на азербайджанский язык, и очень много вот таких классических романсов для создания такой, уже азербайджанской вокальной школы. Но вот интересно, что мой папа, Бюль-Бюль, стал основоположником профессиональной вокальной школы пения Азербайджана, которая совместила в себе европейскую, русскую и азербайджанскую манеру пения. У него есть научные работы, такие толстые книжки. Дело в том, что в азербайджанском языке, кроме обыкновенных гласных «а», «о», «у» есть еще «ä», «ö», «ü» – и вот эти несколько мягких гласных придают определённую округлость пению. Ну, например... (поёт) ...вот это словосочетание…

Фёкла Толстая: Ах, как хорошо!!!

Полад Бюль-Бюль оглы: Вот я давно не пою, и я даже немного простужен...

Фёкла Толстая: Ой, а нам так понравилось! Знаете, Полад, мы сейчас должны прерваться на несколько минут, но пожалуйста, пообещайте, что в следующей половине часа тоже будут такие музыкальные иллюстрации!

Полад Бюль-Бюль оглы: Я принёс столько кассет, мы что-нибудь включим из того, что я принёс.

Михаил Козырев: Это программа цикла «Отцы и дети». Наш гость сегодня – Полад Бюль-Бюль-оглы.

Фёкла Толстая: Прежде чем мы продолжим беседу, я хочу поблагодарить всех тех, кто пишет нам смски по номеру +79037976333, мы обязательно сейчас какие-то вопросы ваши будем использовать.

Михаил Козырев: Мы остановились на, собственно, формировании теории, которая объединяла фольклорную манеру пения Азербайджана и вокальную школу европейскую, и вот это, особенно, звукоизвлечение, о котором вы только что сказали, что гласных в азербайджанском языке больше, чем в русском.

Полад Бюль-Бюль оглы: Больше, чем в итальянском, больше, чем в русском – так сложилось. И эти гласные формируют атаку звука, поэтому на азербайджанском языке очень удобно петь. И отец, используя эти характеристики, создал свою школу. Забегая вперёд, могу сказать, что потом настало время, когда почти все мужские голоса в оперном театре – это были папины ученики. Но это было уже гораздо позже. Прежде чем уехать в Италию – я забыл сказать, что папа окончил Азербайджанскую Государственную консерваторию по классу педагога Сперанского. Удивительно: он был первым студентом-азербайджанцем, вокалистом этой консерватории, и стал первым профессором потом, вокалистом консерватории – имел свой, класс, кафедру и так далее.

Фёкла Толстая: А он в Азербайджанской консерватории он был первым студентом- азербайджанцем? А кто до этого там учился?

Полад Бюль-Бюль оглы: Ну, учились русские, учились евреи, учились другие, те, кто жили в Баку, Баку – очень многонациональный город. Азербайджанцы – ещё раз говорю, очень традиционные в этом плане люди, они больше к народному пению, а к классическому пению шли всё-таки достаточно долго. И вот в 36-ом году наш замечательный, выдающийся композитор, классик Узеир Гаджибеков пишет оперу «Кёроглы». Кёр-оглы – это национальный герой, который в своё время поднял восстание против ханов и беков. Пятиактная опера, которая по своим характеристикам – очень высокая тесситура, партию сложно очень петь – именно была рассчитана на голос Бюль-Бюля. Забегая вперёд скажу, что эта роль папина стала олицетворением такого вот «Бюль-Бюль – это Кёр-оглы, Кёр-оглы – это Бюль-Бюль», хотя у него было много партий других. Кстати, и в оперетте «Аршин мал алан» он когда-то пел Аскера, в то время почти во всех операх – и тех, которые писали азербайджанские композиторы, и в том числе, и в «Риголетто» – Герцог, в «Кармен» – Хозе, такие европейские партии он тоже пел. В 3-ом6 году состоялась премьера «Кёроглы», а в 38-ом году была Первая декада Азербайджанского искусства в Москве. Ваше поколение уже тоже не помнит, а вот старшее помнит, что были такие декады, и все 15 республик по очереди привозили своё искусство. Декада – это потому что это десять дней, и это включало в себя, как правило, оперные спектакли, балетные, выставки художников, различные концерты, в том числе фольклорные. И традиция была такая, что на первый спектакль всегда приходил сам Сталин и присутствовал на открытии вот этих декад национальных республик. И то же самое было в 38-ом году, и когда приехали в Москву, там тоже такая была очень нашумевшая история. Отец был единственным исполнителем, а были всякие встречи, митинги – и в день спектакля оказалось, что у него 38 температура, и соответственно, проблемы с голосом. Ну, были лучшие врачи направлены, потому что как – вечером Сталин на спектакль придёт, а у главного героя 38 температура? Конечно, и всё руководство – и культуры, и партийное руководство стояли с вот такими глазами, а что делать – дублёра нет. И папа рассказывал, что он весь день как-то себя морально готовил к тому, что это всё равно надо. Когда выходит Кёроглы, там как бы небольшое ариозо вступительное. А папа знал какой-то сорт яблок – кстати, я вот, к сожалению, так и не запомнил. Он делал такой светлый чай, счищал кожуру, нарезал яблоко мелкими кусочками и бросал туда в чай – они тоже заваривались в этом чае – и добавил туда немножко коньяка. И вот, выпив эту смесь, он, не распеваясь, не зная, ответит голос или нет, пошёл на сцену. Ну, когда артист видит Сталина в ложе, то голос, откуда ни возьмись, появляется, даже с температурой. В общем, папа отпел спектакль, и был очень большой успех. И раньше было положено так, что Сталин приходил за кулисы и пожимал руки главным исполнителям. Как принято было в Советском Союзе, ему обо всём доложили, и он, обращаясь к папе, сказал: «А мне сказали, что вы больной, но, судя по вашему пению, я и не услышал». Папа был не очень высокого роста, и на сцену на коне выезжал – он прекрасно ездил на лошади – в опере Кёр-оглы выезжает на живой лошади, настоящей.

Фёкла Толстая: И привезли для гастролей живую лошадь?

Полад Бюль-Бюль оглы: Нет, здесь, в Москве взяли. И папа, как хороший наездник, ещё поднимал её на задние ноги, на дыбы.

Михаил Козырев: И при этом пел!

Полад Бюль-Бюль оглы: Нет, там не пел, он выезжал, поднимал её на дыбы, народ там его приветствовал, а потом он прямо спрыгивал с лошади и начинал петь, и это производило впечатление, конечно.

Фёкла Толстая: А папа с детства был хорошим наездником?

Полад Бюль-Бюль оглы: Да, ну, карабахские – все хорошие наездники, потому что есть же карабахские скакуны, прекрасные лошади, поэтому карабахские все любят лошадей. И вдруг, руководитель страны сказал, что, мол, если вы все согласитесь дать ещё один спектакль, то я с удовольствием бы посмотрел эту оперу ещё раз. И это был единственный случай, когда Сталин второй раз пришёл на спектакль «Кёроглы»: уже после закрытия официальных дней декады был дан ещё один спектакль, на который он тоже пришёл. И вот, в 38-ом году, папа вместе с Узеиром Гаджибековым получил звание Народного артиста СССР – хотя звание только в 36-ом году было только утверждено. У него там на удостоверении – то ли номер 14, то ли 15, какое-то такое. По тем временам это считалось, сейчас бы сказали, «круче не бывает». А потом вот – профессорская деятельность...

Михаил Козырев: Можно я вас перебью: там же есть у него такой момент в биографии, что он ездил на фронт петь– вот, хотелось бы об этом услышать.

Полад Бюль-Бюль оглы: До фронта, как раз в 38-ом году в звании народного артиста СССР. Тогда тоже был высокий патриотический дух, и вы знаете, создавались такие фронтовые группы, и папа пел в брянских лесах, пел в Белоруссии, пел на украинском фронте – несколько раз они выезжали. Но в период войны папа собрал все свои сбережения, сто тысяч – тогда это были большие деньги – и перечислил на помощь детям фронтовиков. Мы получили телеграмму благодарственную. А второй раз, уже, по-моему, в 43-ом или 44-ом, он перечислил сто двадцать тысяч, и как бы сказал, что «двадцать тысяч – моей жены, сто тысяч – мои». И пришла телеграмма от Сталина: «Благодарю вас и вашу жену за помощь фронту».

Михаил Козырев: А те телеграммы вы видели?

Полад Бюль-Бюль оглы: Да, конечно, они у нас в музее, дома. Мир памяти нашего выдающегося лидера, Гейдара Алиевича Алиева, он создал дом-музей. Вообще, в Азербайджане вот несколько домов-музеев: Узеира Гаджибекова, поэта Самеда Вургуна, папина – даже в Москве ещё не было музея Шаляпина, когда в Баку уже был музей Бюль-Бюля. Это тоже я считаю очень большим достижением: где собран весь этот пройденный путь.

Фёкла Толстая: И ваша мама руководила этим музеем до последнего времени...

Полад Бюль-Бюль оглы: Да, и мама была директором музея, практически вот до последних лет – ну, она и создавала этот музей. А в Шуше был филиал музея в домике, где он родился, сделали тоже музей, и там тоже были экспонаты, которые говорили о его жизни. Его часто приглашали уже в Москву на концерты, в Колонном зале. И тогда, кстати, Сталин дал распоряжение поставить «Кёроглы» в Большом театре – даже сделали русский перевод. Но, конечно, такая монументальная опера не вписывалась в общую картину репертуара Большого театра.

Фёкла Толстая: Ну, без понимания артистами национальной идеи.

Полад Бюль-Бюль оглы: Кроме того, папа почему-то тоже наотрез отказался переезжать в Москву. А тогда же, я помню, еще где-то в 50-х годах, самолет из Баку в Москву летел два дня с четырьмя посадками. И помню, что папа нам присылал телеграммы: «Долетел до Астрахани», потом: «Долетел до Сталинграда». Поезд шёл три с половиной дня, а самолёт летел почти два дня. И часто где-то из-за непогоды не долетал, поэтому непросто было. И вы знаете, когда я уже подрос, я задал ему один вопрос. Когда он в Италии учился, ему там предлагали делать карьеру, даже рекламу такую обещали сделать, что первый восточный тенор, получивший европейскую школу пения, золотые горы обещали. И как-то мы с папой куда-то ехали, я управлял автомобилем – а он любил путешествовать, любил выехать куда-то на природу. Я его спросил: «Папа, а почему ты вернулся, тебе же вон, такое европейское имя можно было сделать?» Первый раз он отшутился как-то, сказал, что надоело макароны кушать. А потом, через какое-то время, видя, что я не отстаю, он сказал: «Во-первых, если бы я не вернулся, ты бы не появился. Во-вторых, я вернулся, чтобы то, чему я научился в Европе, в Италии, передать здесь, потому что я понимал, что вот здесь этого очень не хватает». Потому что были у нас мугамные оперы до этого, где чисто на мугамной основе строились. А вот первая такая, чисто европейская опера – это и есть «Кёроглы», которая до сих пор в репертуаре Театра оперы и балета. То есть где-то человек предвидел, что он станет не просто певцом – или вот такая звезда, такая судьба. Все мы для чего-то приходим на этот свет...

Михаил Козырев: «...и долго буду тем любезен я народу...»

Полад Бюль-Бюль оглы: Удивительно, что ведь певцы приходят и уходят: бывает пик популярности, естественно, что он потом проходит. Но вот стать основоположником чего-то, создать что-то, что после тебя ещё многие годы будет работать по тому плану, как ты задумал! В связи с этим мне очень хотелось бы попросить вас – вот я с собой привёз диск, которым я очень дорожу. Папа, как я уже говорил, был фольклористом и прекрасно знал и пел народные песни. И вот, уже в последние годы, здесь в Москве, мне пришла в голову такая идея – сделать обработки этих песен для симфонического оркестра, потому что народные песни – они игривые, грустные, веселые, радостные, но они гармонически довольно бедные. А одеть их в такую одежду европейского оркестра – в общем, оказалось задачей гораздо сложнее, чем я думал вначале.

Михаил Козырев: : Через буквально несколько минут мы его и поставим

Фёкла Толстая: Вы услышите произведение композитора Полада Бюль-Бюль оглы.

Фёкла Толстая: Наш сегодняшний гость, Полад Бюль-Бюль оглы, исполняет азербайджанские народные песни в своей собственной аранжировке – ведь это то, что пел ваш отец когда-то!

Полад Бюль-Бюль оглы: А эти песни, да, в сопровождении ансамбля народных инструментов пел мой отец. И я, знаете, с большим чувством работал над этими песнями и очень много раз слушал запись. Я в своё время занимался реставрацией папиных записей, потому что в 50-60-х годах ещё не было ревербератора, писалось всё живьём на плёнки, и очень много щелчков, дефектов..

Михаил Козырев: Это называется «эффект тёплого винила».

Полад Бюль-Бюль оглы: Тогда на фирме «Мелодия» сохранилось более 60-ти записей. И мы издали-таки пять дисков тогда, где практически всё наследие Бюль-Бюля: оперные арии европейские, азербайджанские народные песни, песни композиторов... Кстати, вот под папу очень многие азербайджанские композиторы – Тофик Кулиев, Рауф Гаджиев, Джахангир Джахангиров, Саид Рустамов – они писали романсы. Романсы классического такого толка: для рояля и голоса.

Фёкла Толстая: Это разве не европейская традиция – романсы?

Полад Бюль-Бюль оглы: Европейская – так вот об этом я и хочу сказать! На национальной почве это и европейская - но и русская – романсы Римского-Корсакова, Чайковского, Даргомыжского, и многих других русских композиторов. Это даже ближе к русскому романсу, чем к европейскому.

Фёкла Толстая: А на каком языке он их пел?

Полад Бюль-Бюль оглы: На азербайджанском.

Михаил Козырев: А можно узнать: он же, как профессиональный оперный певец, должен был распеваться днём дома, утром. Как он распевался?

Полад Бюль-Бюль оглы: Ну, не каждый день – в день спектакля. Распевался он на национальных распевках, там сразу позиция выставляется на определённых звуках.

Фёкла Толстая: И вы это слушали, будучи школьником?

Полад Бюль-Бюль оглы: Потом, знаете, в консерватории было в то время мало классов, не хватало, и очень часто студенты приходили заниматься домой. А я же пению нигде не учился, моя школа – это папины записи, папино пение, которое я слышал с детства. Я – профессиональный композитор, окончил консерваторию я у выдающегося педагога и композитора Кара Караева.

Михаил Козырев: Который, в свою очередь, учился у Шостаковича?

Полад Бюль-Бюль оглы: Да.

Михаил Козырев: То есть вы, получается, по музыке внук Шостаковича!

Михаил Козырев: Сегодня у нас в гостях Полад Бюль-Бюль оглы, и мы второй час сейчас слушаем его с раскрытым ртом...

Полад Бюль-Бюль оглы: Так быстро пролетел час, что я даже не заметил!

Фёкла Толстая: Дайте мне задать один личный вопрос – не мой, конечно, но такие вопросы всегда интересуют девочек – как познакомились ваши мама и папа? Ведь у них довольно большая разница в возрасте. Как это всё произошло?

Полад Бюль-Бюль оглы: Вы знаете, меня тогда не было...

Фёкла Толстая: Ну, у вас наверняка есть какая-то красивая история!

Полад Бюль-Бюль оглы: Вы знаете, может быть, нескромно о своей маме так говорить, но мама была очень красивая. Вот сейчас, когда она ушла уже из жизни – я работаю над памятником сейчас надгробным – я вытащил все её фотографии, и есть несколько молодых фотографий – ну... папу можно понять!

Фёкла Толстая: А где он её увидел?

Полад Бюль-Бюль оглы: В Тбилиси, всё в том же Тбилиси.

Фёкла Толстая: В консерватории?

Полад Бюль-Бюль оглы: Нет, дело в том, что папа знал папу моей мамы и ходил к ним в дом. И вот, когда она уже подросла, там, конечно, родители не очень хотели, но девочка Аделаида-то тоже влюбилась... Она ещё и княжна – у бабушки моей есть вот этот сертификат, что её произвели в княгини, очень красивый сертификат со всеми печатями!

Михаил Козырев: То есть, это княжеский род?

Полад Бюль-Бюль оглы: Да, вот у них есть Осяури, Хашури – вот они оттуда, это были князья местные. Кстати, я в прошлом году на своё семидесятилетие был в Тбилиси, и мне там помогли разыскать вот этот дом, где наши предки с маминой стороны жили. И я попросил, как бывший министр культуры, и этот целый замок – ну, замок это громко сказано, скорее, особняк – взяли сейчас под государственную охрану. И мы работаем над тем, чтобы его как-то отреставрировать, привести в порядок. А сейчас стоит пустой, был полуразвалившийся.

Фёкла Толстая: Это в Тбилиси?

Полад Бюль-Бюль оглы: Нет, это сто с чем-то километров от Тбилиси.

Фёкла Толстая: А чем занимался ваш дед, почему он дружил с Бюль-Бюлем?

Полад Бюль-Бюль оглы: Вы знаете, деда я совсем не знаю по той стороне, потому что он тогда эмигрировал – то ли в Турцию, то и в Иран – поэтому это было табу полное. По-моему, он был в Иране, но по советским временам родственники за границей – это же было...

Фёкла Толстая: То есть он выдал свою дочь замуж за вашего отца и потом уехал?

Полад Бюль-Бюль оглы: После этого он развёлся с моей бабушкой – там, видимо, были какие-то причины – и уехал. А бабушка осталась в Тбилиси и пережила все эти военные годы, и так далее. И вот потом, когда его уже не было, папа встретил маму. Я кстати, когда выступаю в Тбилиси, выхожу на сцену и говорю: «Друзья, Тбилиси для меня – особый город, потому что в этом городе мой папа встретил мою маму, и в результате я стою перед вами». И потом уже – пой, не пой, хорошо пой, плохо пой – аплодисменты обеспечены, зал принимает. И поэтому я своё 70-летие справил в трёх городах: естественно, в Москве, на родине в Баку и, конечно, в Тбилиси, на родине у мамы. И так получилось, что как-то ввиду того, что в Тбилиси были родственники, нас летом с братом привозили к бабушке, оставляли в Тбилиси, а мама с папой уезжали в Цхалтубо или ещё дальше куда-нибудь, в Кисловодск... А мы в это время, значит, по тбилисским улицам – по Плеханова, по Руставели – бегали в тогдашних сандалиях и шортиках. И дружили с местными ребятами. Поэтому какая-то часть совсем детских, юношеских воспоминаний, она связана и с Тбилиси, который действительно красивый, прекрасный город, прекрасные гостеприимные люди, у меня там много друзей...

Михаил Козырев: А вот опишите, пожалуйста, каким был Баку в вашем детстве? Я просто говорю, потому что в предыдущих гостях у нас был сценарист и писатель Рустам Ибрагимбеков, и он рассказывал нам о том, что было такое «настоящий бакинец».
2S221925.JPG
Полад Бюль-Бюль оглы: Ооо, Баку – это прекрасный город. Баку – это уникальный, как говорят, «плавильный котёл», в котором смешивались различные культуры, и появлялась, я бы сказал, такая городская бакинская культура. Потому что были знаменитые дворы, где жили все вместе, один туалет во дворе и все про всех всё знали, про все радости, про все несчастья, все жили одной семьёй – это были удивительные, хотя сейчас это слово затаскали, такие коммуны своеобразные. И русский язык, конечно, был объединяющим языком всех наций, которые жили в Баку. И в Баку была необычайная атмосфера дружеского участия всех во всём: ну, и знаменитые эти верёвки с бельём, как в каких-то неореалистических фильмах итальянских! Хотя у нас в Баку мы говорили: да у нас они сто лет висят на всех улицах, и ничего!

Михаил Козырев: Тоже мне, Феллини выдумал!

Фёкла Толстая: Скажите, а вот было ощущение – всё-таки это послевоенная жизнь – было ощущение трудной, бедной жизни?

Полад Бюль-Бюль оглы: Баку – это фрукты, Баку – это солнце... Всё это не так ощущалось. Потому что тогда это всё стоило копейки: овощи, фрукты, помидоры-огурцы... Я помню, мы, когда были совсем детьми, самой лучшей едой был арбуз с брынзой и лавашем – вот тебе уже и завтрак, переходящий в обед! Так что нет: во всяком случае, тогда уж, как в любом городе, в любой стране есть бедные и богатые, есть люди, которые больше зарабатывают... Во всяком случае, пока папа был жив, мы жили неплохо. Трудности начались после папы, потому что тогда же никто ничего не собирал: всё, что зарабатывали, всё было на столе. Я уже рассказывал, что это был очень гостеприимный дом. Тогда же не было ночных клубов, ничего – было принято принимать гостей дома. Я даже помню, когда был совсем маленький, перед выборами, перед голосованием, собирались самые такие известные люди: Рашид Бейбутов, Фикрет Амиров, Ниязи – дирижёр, очень компанейский человек, он всегда был тамадой... Всю ночь гуляли и в 6 утра шли первые голосовать: мол, интеллигенция идёт голосовать первая! И чтоб прийти первыми, всю ночь не спали: кто-то садился за рояль, начинал играть, кто-то пел… Это, знаете, и богемой назвать нельзя, потому что всё-таки в советское время богемы просто не было, но в то же время и повод такой патриотический – пойти утром первыми проголосовать.

Фёкла Толстая: А потом уже лечь спать спокойно и отсыпаться?

Полад Бюль-Бюль оглы: С чувством выполненного гражданского долга!

Михаил Козырев: Скажите, пожалуйста, а 1956-ой год и ХХ съезд КПСС, который, в общем, для многих людей в стране был абсолютным шоком и откровением – если не для всех – помните ли вы, как ваш отец воспринял это? И – я понимаю, что вам было всего 11 лет – но какова вообще вот эта обратная сторона? Культ личности, о котором люди не подозревали: уж ваша семья точно никоим образом от этого не страдала, наоборот, была в фаворитах, отмеченная Сталиным. Как это было?

Полад Бюль-Бюль оглы: Вы знаете, я даже думаю, что некоторые наши радиослушатели скажут: вот тогда люди жили этим. Если мы говорим о том времени, тогда люди жили этим. И вы знаете, что до сих пор ездят грузовики, современные КАМАЗы, на которых наклеены портреты Сталина?

Фёкла Толстая: Да, это известно, что почему-то водители грузовиков – самые ярые сталинисты.

Полад Бюль-Бюль оглы: Я просто встречал их, потому что я часто на машине ездил между Баку и Москвой. И, вы знаете, вот это чувство, конечно, какой-то растерянности, какой-то несправедливости. Действительно же – тысячи осуждённых, тысячи расстрелянных, много поломанных судеб... Когда мы работали над фильмом «Не бойся, я с тобой», я близко познакомился с Дунским и Фридом, которые оба прошли сталинские лагеря. И вот они очень интересные вещи рассказывали, ведь они подписали признательные показания, я тогда задал вопрос, почему они подписали. Он промолчал, Юлий (Дунский), и потом сказал: «Ну, знаешь, когда понимаешь, что ты из мяса, а не из железа...» Умные люди там говорили: ребята, подпишите, чтобы здесь не умереть, тогда уедете уже в лагеря – там хоть воздух. А били в подвалах и никуда не выпускали из этих подвалов. И вот это стремление вырваться оттуда заставляло людей подписывать всё, что тебе давали, для выживания. И вот удивительно: я общался с людьми, которые прошли лагеря, и я иногда замечал, что какой-то злости, озлобленности на это время у них не было. Удивительно просто, знаете, даже я потом думал – ну как же, пройдя через столько страданий, пройдя через такие мучения, пройдя такие нечеловеческие муки, человек не сохранил какой-то озлобленности против той власти? Но это – факт нашей жизни, нашего поколения. Конечно, когда мы были маленькие: Ленин, Сталин, партия, комсомол – вначале октябрёнок, потом комсомолец... Это был элемент воспитания, мы же тогда не понимали, что происходит – этого нигде не писали, ни о чём не говорили. Поэтому, конечно, ХХ съезд КПСС – это шок.

Фёкла Толстая: Да, но для вашего отца – когда вы говорили о его молодости, мне ещё было интересно, как он воспринял революцию?

Полад Бюль-Бюль оглы: Вообще для творческих людей, и будем честно говорить, для певцов, – эти процессы видятся как? Вот говорим: сталинские репрессии, тоталитарный режим; а посмотрите, какие произведения создал Шостакович! А посмотрите, какие произведения создал Прокофьев, а посмотрите вообще, какие произведения у художников, у композиторов, у писателей! Да, может быть, это было вопреки системе…

Фёкла Толстая: Вполне возможно, что без сталинского террора они создали бы не хуже произведения?

Полад Бюль-Бюль оглы: Не знаю, не знаю. История не имеет сослагательного наклонения! Но факт в том, что всё-таки в этом режиме, в этой строгой идеологии, в этом тоталитарном регулировании создавались гениальные произведения, которые и сегодня суперсовременно звучат! Историю не переиначишь, не переделаешь: была и индустриализация, и многое было построено... Недавно даже в своём выступлении Владимир Владимирович Путин отмечал, что в первые годы войны, несмотря на то, что немцы уже заняли полстраны – перестроили всю экономику под военные нужды и победили эти полчища – этого же нельзя отрицать. Конечно, это делалось не одним человеком: вот тот же Баку, который работал 24 часа в сутки; из тогда где-то четырёх миллионов 660 000, по-моему, были призваны на фронт, из которых 40% не вернулось. Женщины, дети стояли у нефтяных промыслов, у станков и так далее; Баку принял столько раненых – все школы и тогдашние институты были переделаны под госпитали. Это конечно, всё вносило свой вклад в эту победу, но вот тот факт, что кто-то руководил этим процессом...

Фёкла Толстая: Я предлагаю уйти от этой темы, потому что я скорее спрашивала о каких-то личных, семейных историях. И я очень понимаю вас, что люди творческие и имеющие возможность реализоваться – они как учёные: у них есть один Бог, одно что-то, чему человек служит.

Полад Бюль-Бюль оглы: В данном случае – музыке, пению. У певцов вообще, будем говорить, особый режим. Знаете, в моей жизни было два случая, когда пришлось родителей просить разрешить детям петь: один из них – Коля Басков, отец которого, военный, категорически не хотел, чтобы Коля пел.

Фёкла Толстая: А вы были знакомы с его отцом как раз?

Полад Бюль-Бюль оглы: Да, нас познакомил один военный тоже, азербайджанец, который дружил с его отцом, тогда работал министром обороны – Расим Мамедов. И вдруг в один прекрасный день раздаётся звонок министра обороны – а не так часто министр обороны звонит министру культуры. Он говорит: «Знаешь, у меня к тебе большая просьба: тут ко мне приехал хороший приятель мой, у него мальчишка, лет 13-14, он думает, что хорошо поёт. А отец категорически против. Ты мог бы его послушать и сказать: стоит ли ему вообще петь или нет?»

Михаил Козырев: Так вот кому мы должны быть благодарны!

Полад Бюль-Бюль оглы: Я, кстати, пророчил ему – если бы он не ушёл в эстраду, он был бы очень хорошим певцом, он был бы Ленским незаменимым!

Фёкла Толстая: А я слышала его Ленского в Большом, и это было совсем неплохо – на мой непрофессиональный взгляд.

Полад Бюль-Бюль оглы: Я говорю: «Да, я на работе,» – а у меня в кабинете стоял рояль. – «Пусть приходит». Приходит с двумя сопровождающими, военными, мальчик такой. Я говорю: «А что вы поёте?» Он, когда рот открыл и запел... Ну – Ленский просто! Я звоню, у нас такая вертушка правительственная, знаете, как у вас кремлёвка... Звоню министру обороны, прошу позвать отца к телефону и говорю: «Знаете, если вы ему не будете разрешать петь, вы просто совершите преступление». И у меня есть такой коронный аргумент, я говорю: «Вы посмотрите, сколько миллионов людей на земле? Все разговаривают: вот две связки, столб воздуха и все разговаривают. А сколько людей поёт? Единицы! Это Божий дар, ну как можно – ему надо учиться, и он просто станет востребованным тенором!» Ну, я не знал тогда, что он в эстраду уйдёт...

Михаил Козырев: Вы забыли сказать: «Мальчик, пой, но никогда не тусуйся с Киркоровым и Пугачёвой! Никогда!»

Полад Бюль-Бюль оглы: Да, тогда я этого не предполагал. Но надо отдать должное, что и он об этом не забывает и часто сам рассказывает.

Фёкла Толстая: А второй случай? Вы говорили, два случая было?

Полад Бюль-Бюль оглы: А второй случай – есть сейчас очень такой хороший молодой певец – Александр Коган, отец которого тоже категорически не хотел, чтобы он пел, Валерий Михайлович. Он говорил: «Я сыну дал блестящее образование не для того, чтоб он такой чепухой занимался». Его тоже пришлось долго уговаривать, но здесь ещё и мама была на стороне сына, и, в общем уговорили. И сейчас Саша прекрасно поёт.

Михаил Козырев: А вы когда-нибудь ставили такие жёсткие ограничения вашим детям?

Полад Бюль-Бюль оглы: Нет, я вообще всегда говорю, что не я искал профессию, а профессия выбрала меня. Я даже не представлял, что можно в жизни чем-то другим заниматься, кроме того, чтобы петь или что-то играть! Для меня поэтому вопроса выбора не было. А своих детей – конечно, я хотел чтобы они были музыкантами. Мой старший сын здесь учился, в Москве – вначале в ЦМШ, потом в «мерзляковке» – и потом вдруг в один прекрасный день он звонит, а я был уже в Баку. И говорит: «Папа, я хочу играть на фаготе». Я говорю: «Сынок, почему на фаготе? Есть прекрасный инструмент – кларнет, есть флейта...» «Вот, мне нравится звук, хочу играть на фаготе». Ну – как? Я уже в Баку, он уже такой юноша, в Москве, я говорю: «Сынок, давай ещё раз подумаем?» «Нет, я уже выбрал, хочу играть на фаготе» – ну давай. У него был прекрасный педагог, он окончил «мерзляковку», сам поступил в консерваторию, причём поставил мне требование, чтобы я в это время в Москву не приезжал, чтоб не подумали, что я ему помогаю. Сам сдал все экзамены, поступил в консерваторию – и в 18 лет пришёл в оркестр БСО к Федосееву, и в 30 лет дослужился до Заслуженного артиста России.

Михаил Козырев: Концертмейстер фагота?

Полад Бюль-Бюль оглы: Да-да, я знаю, что Владимир Иванович его очень ценил всегда – он объездил с оркестром весь мир практически... Но потом, когда уже дети, всё такое – а фагот же инструмент не концертный, не сольный: в общем, созрело решение уйти в бизнес. Поэтому старший музыкантом не стал, но теперь младший меня радует и пытается дирижировать, он уже дирижировал на моем юбилее в Баку!

Фёкла Толстая: Сколько лет вашему младшему сыну?

Полад Бюль-Бюль оглы: 14.

Фёкла Толстая: Это похоже на то, как вы аккомпанировали вашему отцу в четырнадцать – а он дирижирует на вашем юбилее...

Полад Бюль-Бюль оглы: Да-да, вот видите, как. Вообще, первый раз я вышел на сцену петь в двенадцать лет на юбилее моего отца – в 57-ом году, 60-летний юбилей. И мы с мамой, втайне от папы, договорились, что я спою азербайджанскую песню, и этим поздравлю папу. И мы, действительно, по секрету – был такой замечательный пианист Чингиз Садыхов – мы с ним отрепетировали, песенка-то нетрудная. Но, когда я вышел на сцену – никогда не забуду глаза отца, до сих пор помню – вот так вот расширились. Ну, в двенадцать лет ребёнок выходит на сцену, тогда же всё живьём, никаких фонограмм, ничего. Чингиз Садыхов садится за рояль, начинает играть, папа вот так стоял!

Фёкла Толстая: А вы-то не испугались?

Полад Бюль-Бюль оглы: У меня, конечно, вначале горло как-то пересохло, но потом как-то взял себя в руки и спел (поёт на азербайджанском).

Фёкла Толстая: Дальше, дальше, пожалуйста! А как ваш четырнадцатилетний сын?

Полад Бюль-Бюль оглы: Ну, если бы у вас инструмент в студии был, то спел бы. И вот, мне жена подготовила такой же сюрприз, как когда-то моя мама – моему папе. Есть замечательный дирижёр Вячеслав Валеев, ученик Геннадия Рождественского – они договорились, он позанимался с ним, они сделали пьеску на тему моей песни «Мой Азербайджан». Ну, а на юбилее уже смотрю, написано: номер-сюрприз. Спрашиваю: «А что за номер-сюрприз?» «Это там, знаете, оркестр сыграет вашу пьеску». Я спрашиваю: «Нет, а в чём сюрприз-то?» «Ну что вы, сомневаетесь в нашем оркестре?!» И тоже, когда Муртуза вышел – причём мама ему сшила фрак настоящий, в белой бабочке – я тоже чуть не упал от волнения, пошёл, сел в кресло. Но он справился, а сейчас вот уже – для меня это очень серьёзно – нас Вадим Репин пригласил на фестиваль в Новосибирск. Честно говоря, пригласили его, потому что у них есть такая программа «Дети – детям», и пригласили Муртузу. Когда приглашали, я сказал: «Ну, он маленький, может, я подъеду? Если хотите, я тоже с ним пару песен спою». Мне сказали: ну ладно, приезжайте и вы тоже. Так что у меня теперь свой собственный, персональный дирижёр. И он сыграл там «Полонез» Чайковского очень прилично с молодёжным оркестром – очень хороший молодёжный оркестр там – потом с основным оркестром вот эту пьесу и три песни мне аккомпанировал, уже по-взрослому.

Фёкла Толстая: Если вы – Бюль-Бюль оглы, то он?

Полад Бюль-Бюль оглы: А он – Бюль-Бюль. «оглы» – это «сын». А он – Полад-оглы Бюль-Бюль, мы «Бюль-Бюль» сделали уже фамилией.

Михаил Козырев: Мы поговорили о двух ваших сыновьях, а что про дочку?

Полад Бюль-Бюль оглы: Дочка... Дочка – это всегда папина любимица, особенно, когда два мальчика и одна девочка. Дочка у меня очень хорошая, она снялась со мной вместе в последнем фильме «Не бойся, я с тобой», где играла мою дочь. Естественно, папа попросил режиссёра, дядю Юлика Гусмана, и он сделал нам такое одолжение.

Фёкла Толстая: Но она с удовольствием снималась?

Полад Бюль-Бюль оглы: С удовольствием, да. Она, несмотря на то, что сейчас учится на первом курсе международного факультета МГУ, бредит кино, хочет стать киноактрисой, а я ей говорю: «Вот, закончи ВУЗ, а потом поедешь в Голливуд. Но пока надо получить образование» – вот такие у нас споры в семье.

Фёкла Толстая: Это очень знакомая ситуация, по поводу, что девочек просят получить образование. А вы покажите её какому-нибудь режиссёру! Может быть, он скажет, как и вы говорили в своё время: две связки для разговоров есть у всех, а талант играть...

Полад Бюль-Бюль оглы: Она, конечно, действительно хотела поехать куда-то учиться, подбирала какие-то ВУЗы, но потом мы серьёзно поговорили. Я сказал: «Ты же папина дочь?» «Папина». Я говорю: «Значит, где папа, там и ты. Вот выбирай: МГУ, МГИМО, не знаю, что тебе ещё по душе, будем поступать». Может быть, в связи с тем, что у меня тоже уже достаточно солидный возраст, я просто не представляю без неё. Как бы поздно я ни пришёл; или бывает так, что по два-три дня иногда даже не видимся, потому что делегации, поздно приходишь, рано уходишь; или они раньше уходят, я чуть позже ухожу. Но я знаю, что она есть рядом, и что в любой момент увижу, в любой момент позвоню. И только одна мысль о том, что этого может не быть, приводит меня в трепет, поэтому я говорю, что «где папа, там и ты».

Михаил Козырев: Вам удалось стать настоящим папой для всех трёх детей? Очень многие наши гости, представители, например, вашего поколения, говорят, что с первым ребёнком всё промчалось, всё на работе – папа всё время работал, не успевал даже увидеть, как сын или дочь взрослеют. Удалось ли вам уделить им достаточно времени?

Полад Бюль-Бюль оглы: Вы знаете, это надо, наверное, у них спросить. Потому что вообще и мой папа никогда на меня дома не давил – мама была хозяйка, могла и поругать, могла и накричать – папа никогда на нас не кричал. Ну, мог замечание сделать. Или самое большое наказание – это папу расстроить, чтобы он обиделся – вот так было в доме: надо всё делать так, чтобы папу не расстраивать. У него вечером были концерты – или назавтра спектакли. И я тоже старался, я на них, в общем-то, не давлю, но за редким исключением, когда что-то выходит за мои понятия, так сказать, определённых устоев. В доме в этом плане – тьфу-тьфу-тьфу – у вас деревяшка есть где-нибудь тут, постучать по дереву?

Михаил Козырев: Сейчас принесём!

Полад Бюль-Бюль оглы: Пока, слава Богу, таких серьёзных проблем нет, мы очень мягко, по-дружески решаем возникающие проблемы.

Михаил Козырев: Ну, вы же тоже были не самым образцовым ребёнком? Я знаю, что вы хулиганили...

Полад Бюль-Бюль оглы: Это точно, это точно. Ну, мы росли во дворах – они растут в компьютере, а я рос во дворе – это, как говорят в Одессе, две большие разницы. Мы были дворовые ребята: мы покушали – и во двор, мама кричит: «Иди обедать!», пообедал – и опять во двор... У нас во дворе росли такие деревья, достаточно большие, и мой сосед, Муслим, мы жили в одном доме...

Михаил Козырев: Магомаев?

Полад Бюль-Бюль оглы: Да, Муслим Магомаев. И вот, орали по-тарзаньи, кто громче крикнет, кто дольше крикнет, и так далее...

Михаил Козырев: И люди думали – что это за племя?

Фёкла Толстая: Ну, слушайте, это тоже такие развлечения – прямо для будущих известных певцов!

Полад Бюль-Бюль оглы: Ну, как во всех бакинских дворах: двор на двор дрались, улица на улицу.

Михаил Козырев: Дрались?

Полад Бюль-Бюль оглы: Ну а как же, что за жизнь без драки?

Фёкла Толстая: Вы знаете, что я хочу вас спросить: вот мы всегда задаём в течение нашей программы этот вопрос нашим гостям, раз уж вы вспомнили о своём детстве, и сравниваете его с детством ваших детей. Как вам кажется, когда труднее или легче было взрослеть?

Полад Бюль-Бюль оглы: А они сейчас уже, по-моему, рождаются взрослыми. Сейчас не успеешь «ох» сказать – они уже всё знают, всё понимают. Мы как-то росли медленнее, можно сказать – и, наверное, веселей.

Фёкла Толстая: Это значит, что им труднее взрослеть сейчас?

Полад Бюль-Бюль оглы: Вы знаете, это трудный вопрос для меня. Я всегда со всеми своими детьми как-то по-взрослому разговаривал: не было ощущения, что это ребёнок, и ему надо сказать что-то другое. У меня такой привычки нет. Время, конечно, совершенно другое. Вот мы, бывало, заболеем – два, три, четыре дня – уже скучали! Как в школу не идти, друзей не видеть... А сейчас они сидят, смски пишут, переписываются, вотсап, ютуб. И им вроде ничего и не надо. И я даже спрашивал – а что, у тебя нет подруг каких-то? Нет, говорит, есть две девочки, мы с ними переписываемся, по скайпу друг друга видим – необязательно никуда выходить. То есть, совершенно другое мышление. А мы уже на третий день с ума сходили – что из дому выйти нельзя!
2S221947.JPG
Фёкла Толстая: Вопрос, как легче стать хорошим человеком, как вырасти в личность – я думаю, это не связано с техническим прогрессом – а вот в чём секрет, как воспитать человека, даже не хорошего, а вот, чтобы он счастливый был? Мне кажется, что это связанные вещи – что хорошие люди счастливее.

Полад Бюль-Бюль оглы: Вы знаете, я последнее время всё больше и больше задумываюсь о генетике. Всё-таки говорили в сталинские времена, что генетика – это лженаука; а это не так. Во многом – вот я, например, смотрю – дочка очень похожа на мою маму: характером, даже интонациями иногда! Хотя они не так много общались, потому что мы уже уехали в Москву, а когда она была маленькая, мама была в возрасте, мы особо её не нагружали. Знаете, как бывает – вот даже я когда у бабушки оставался в Тбилиси – вот такого у моей дочери не было. И когда сейчас уже что-то говорит, и я слышу мамину интонацию – ну, это же не придумаешь! А Муртуза больше похож на папу: он такой спокойный, выдержанный, он может как-то даже, если ему что-то не нравится, переждать, промолчать. А вот Лейла – такая же взрывная, как моя мама.

Михаил Козырев: А были случаи, когда мама прямо вот устраивала вам разнос по полной?

Полад Бюль-Бюль оглы: Ещё как!

Михаил Козырев: За что?

Полад Бюль-Бюль оглы: Да за что? Приходил, все коленки разбитые, на лице шрам, на руке кровь... Брюки порванные, рубашка без пуговиц – да мало ли за что было...

Фёкла Толстая: А когда к вам пришла такая невероятная слава: когда вы снялись в кино и вас стали узнавать на каждом углу?

Полад Бюль-Бюль оглы: Знаете, совершенно незабываемый эпизод есть. Я говорил, папа рано ушёл, и, несмотря на разницу в возрасте – мама была ещё красивая женщина – она замуж не вышла ни за кого, никто, так сказать, и близко не подходил. Она всю свою жизнь посвятила детям, нам, и памяти отца, возглавила его музей, написала о нём книгу, и так далее – посвятила себя тому, что берегла наследие своего мужа. Она уходила как-то в сберкассу, пенсию получать, приходит – и вся в слезах. Я спрашиваю: «Что? Кто обидел? Где? Что случилось?» Она говорит: «Всегда говорили: «Пришла жена Бюль-Бюля, а сейчас подхожу и сказали: «Мама Полада пришла». Я говорю: "И что, ты из-за этого плачешь?" Она: "Ну как же, всегда же говорили, что Бюль-Бюля жена пришла!» Я говорю: «Ну, мама, хоть бы нам всегда только из-за этого плакать!»

Фёкла Толстая: Это неожиданно очень – вот так отреагировать на известность сына!

Полад Бюль-Бюль оглы: И когда я первый раз получил большую сумму авторского гонорара... Кстати, я тогда этого не понимал, когда наши песни стали популярны – вот, «Позвони», «Шейк» и так далее – стали идти авторские. А я не знал, что это такое, я говорю: «Как это, мою песню поют во Владивостоке в ресторане, а я в Баку деньги буду за неё получать? А как это так?» Мне мой соавтор, Онегин Гаджикасимов, объяснил. И вы знаете, в Советском Союзе система работала как часы – ну может не совсем как часы, но, во всяком случае, приличные деньги мы за исполнение популярных песен получали. А я еще был не член Союза, и для того, чтобы получить авторский гонорар, нужна была рецензия двух членов Союза композиторов, что песня действительно оригинальная, и за неё можно поручиться. Ну вот, я собрал все необходимые документы. А тогда же не было кейсов, и мне женщина говорит: вы портфель какой-нибудь принесите. А я думаю, зачем портфель? Пришёл, портфель, конечно, не взял, и вдруг – по тем временам люди получали зарплату 80-90 рублей, 140 рублей считалась хорошая зарплата – и когда мне сказали, что я должен получить двенадцать тысяч рублей, я подумал, они там нули перепутали. Я говорю: это, наверное, 120? Нет, говорит: «Это двенадцать тысяч – поэтому я и сказала: портфель принеси!» И когда я принёс и вывалил их маме на стол, она перепугалась, думала, что я банк какой-нибудь ограбил.

Михаил Козырев: «Что ты сделал??? Убери, забери!»

Полад Бюль-Бюль оглы: Что это такое, где ты взял столько денег? Я говорю – мама, заработанные деньги, авторские права! Это было очень хорошеее время, когда нам платили очень приличные авторские гонорары.

Михаил Козырев: Вы помните какой-то момент, когда вы прямо испытали гордость за реакцию вашей мамы на ваше творчество?

Полад Бюль-Бюль оглы: Нет, ну конечно, было время, когда мешками приходили письма, когда девочки дежурили около дома...

Михаил Козырев: Она ощущала масштаб. А внуки ваши понимают, кто у них дедушка?

Полад Бюль-Бюль оглы: Внуки – нет, они маленькие ещё очень. Старшей – 6, средней – 4, а младшему 14 мая исполнится 3 месяца.

Михаил Козырев: Вот, интересно, он понимает?

Фёкла Толстая: А удаётся, сохраняете ли вы какую-то азербайджанскую культуру, притом что ваш сын вырос в Москве, и внуки...

Полад Бюль-Бюль оглы: Ну, старший в Москве. Он тоже часто приезжал в Баку, и он, конечно, как музыкант, понимает, кто у него дедушка, кто у него папа. И очень, кстати, скромный, вежливый, воспитанный мальчик, его не испортила жизнь в оркестре, мне очень нравится, как он себя ведёт. А вот эти дети – Лейла и Муртуза – они, конечно, уже такие, «бакинские» дети.

Михаил Козырев: Бакинские – это значит, гораздо больше могут себе позволить, больше балуют...

Полад Бюль-Бюль оглы: Нет, просто Теймур уже большой.

Фёкла Толстая: Мы хотели ещё несколько слов поговорить о кино, потому что это тоже большая часть вашей жизни. А скажите, в вашем детстве вообще какое было кино?

Полад Бюль-Бюль оглы: Кино – индийское! (поёт) Радж Капур – «Господин 420», «Бродяга»...

Михаил Козырев: Есть ещё Митхун Чакраборти, никогда не надо его скидывать со счетов, тоже звезда индийского кинематографа. А Радж Капур – это конечно, просто икона!

Полад Бюль-Бюль оглы: Да, и пели все эти песни, и плясали под индийскую музыку. Вот это тот период...

Фёкла Толстая: ...период, когда вы с Муслимом Магомаевым бегали в какие-нибудь кинотеатры?

Полад Бюль-Бюль оглы: Да у нас там как раз вокруг дома было несколько кинотеатров, так что это была не проблема.

Михаил Козырев: Помните какой-нибудь отечественный фильм, который вас сильно поразил в детстве?

Полад Бюль-Бюль оглы: «Аршин мал алан» – это фильм фильмов! Когда он вышел, в 46-ом году! Представляете: пять лет войны, сводки информбюро – и вдруг появляется фильм, в котором поют, танцуют, влюбляются, женятся – это был шлягер, Рашид Бейбутов был очень популярным певцом благодаря этому фильму, «Аршин мал алан». И конечно, те фильмы тоже оставили определённый след. Ну, мы очень много слушали пластинок: и дома было много пластинок, и, кстати, Муслим очень любил слушать пластинки. И мы часто обменивались и вместе слушали – вот это тоже было частью жизни. Причём это не то, что кто-то заставлял: ну как, стоит патефон, стоит вот такая гора пластинок – ну как не послушать?

Фёкла Толстая: Но никаких там пластинок «Битлз» у вас не было?

Полад Бюль-Бюль оглы: Нет, это 50-е годы, ну какие Битлз...

Михаил Козырев: Мы хотели вспомнить фильм 1981-го года «Не бойся, я с тобой» режиссёра Юлия Гусмана – который, кстати, тоже бакинец?

Полад Бюль-Бюль оглы: Да, конечно, а кем ещё может быть Юлий Гусман? Конечно, бакинцем!

Михаил Козырев: Сейчас прозвучит песня, а вы расскажите про фильм!

Полад Бюль-Бюль оглы: Вы знаете, я как раз говорил о Дунском и Фриде, замечательных сценаристах, которые эту историю вместе с Юликом придумали. И вначале меня Юлик пригласил в этот фильм как композитора. В фильме – 12 песен, на минуточку! Музыкальный боевик такой. И эти песни, за главного героя, мы попробовали несколько разных исполнителей, и все по каким-то причинам Юлику не нравились, хотя они были профессиональные люди. То ли он уже привык, когда я ему наигрывал эти песни – в общем, никак. А раньше же жёстко всё было – сроки, сроки, всё, время вышло! Он говорит: «Давай как рабочий материал, запиши, а потом...» Я говорю: «Юлик, «потом» не будет! Мне не трудно, я зайду в студию и запишу! Но потом кого ты под мой голос подставишь?» Любого актёра подставить – голос будет узнаваемым, это уже 81-ый год. Ну, времени не было, стояла студия, я зашёл в студию и записал вот за главного героя эти песни и потом получилось так, как я сказал.

Фёкла Толстая: Что вы должны сниматься?

Полад Бюль-Бюль оглы: Да. И Юлик так, на кривой козе подъезжает ко мне: давай, говорит, попробуем. Конечно, хотелось в кино сниматься, но мне казалось, что в 81-ом году это уже поздновато. Но Юлик же и мёртвого уговорит: сняли тогда маленький эпизодик на пробу. А тогда как: худсовет из тридцати человек на студии – и единогласно его утвердили. И вот так я уже влетел в этот фильм как актёр. Но, конечно, было большое счастье стоять на площадке вместе со Львом Дуровым, с Мухтарбеком Кантемировым. Причём Лёва – он же потрясающий человек, в общем, уникальный совершенно. Юлик там что-то шумит, кричит, а он: «Не слушай. Не слушай. Как делал – так и делай, правильно делал». Или там: «Вот правильно, вот это он правильно говорит, вот ты прислушайся». Так что у меня там два режиссёра в тех эпизодах, где мы с Дуровым были.

Фёкла Толстая: Я хочу, чтобы мы успели ещё одну вашу песню послушать. Тогда – большое спасибо нашему гостю, Поладу Бюль-Бюль оглы...

Полад Бюль-Бюль оглы: Слушайте, неужели два часа уже прошло?!

Фёкла Толстая: Да-да, представьте себе!

Полад Бюль-Бюль оглы: У вас в студии так уютно, я и не уходил бы...

Фёкла Толстая: Слушаем композитора и исполнителя главной роли в фильме «Не бойся, я с тобой», композиция «Как жили мы, борясь»!

  • виктор козырев
    виктор козырев
    я знаю все песни полада с 1968 года и могу их петь
    08.07.2017 00:12


Реклама MarketGid


Реклама MarketGid
В эфире: Музыка
20:00 - 22:00