Юрий Энтин об интересе к истории, крепкой семье и своей детской натуре

Выпуски программы «Отцы и дети» / 20 февраля 2017

«Вот есть люди философы, тот же Корней Чуковский был серьёзнейшим писателем, критиком замечательным, тот же Самуил Маршак. А я вот, по-моему, остался чуть-чуть ребёнком и пишу, как ребёнок. Но зато потом мне жена рассказывает – про что я написал».
2S308280.jpg
Михаил Козырев: Добрый вечер, слушатели Серебряного Дождя! Спасибо, что выбрали в этот вечер нашу радиостанцию. У нас в эфире очередная передача из цикла «Отцы и дети», надеюсь, что вам это название уже знакомо - это такая мозаика из передач, которую мы составляем вместе с Фёклой Толстой.

Фёкла Толстая: Спасибо, это Михаил Козырев, вы его узнали. Я без долгих предисловий с огромным удовольствием представлю нашего сегодняшнего гостя – это замечательный поэт, драматург, человек, которого мы знаем с самого детства по его знаменитым песням, которые звучат в самых известных мультфильмах.

Михаил Козырев: Например, «Чунга-Чанга», «Антошка», «Я водяной», «Расскажи, снегурочка, где была», «Ничего на свете лучше нету», «Танец маленьких утят», «Прекрасное далёко»…

Фёкла Толстая: Мы не будем перечислять все 600 песен, автором которых выступает наш сегодняшний гость Юрий Энтин. Добрый вечер!

Юрий Энтин: Добрый вечер! Я вас хотел даже перебить: «Это я! Это я! Это я всё написал!»

Михаил Козырев: У меня вот такой первый вопрос: в каких текстах Ваших песен отражена Ваша детская любовь к Фейхтвангеру?

Юрий Энтин: Вот это ничего себе вопрос! Это ведь та правда, которую редко, кто знает. У меня две книжки стоят над головой на диване, на котором я сплю и сочиняю все стихи. И у меня, конечно, стоит книжка «Москва 1937» Леона Фейхтвангера. И это была та книжка, в которой я впервые, будучи ребенком в 8-9 классе, прочитал о культе личности Сталина. Представляете! Это же 1937 год! И вот ещё была запись «Антисемитизм в СССР. Троцкий и Сталин». Это Фейхтвангер написал очень восторженную книжку, будучи приглашённым в Россию, о том, как хорошо в Советском Союзе. Он описывает встречу со Сталиным, в которой Фейхтвангер говорит, что был на сельскохозяйственной выставке, где был портрет Сталина при входе, на что Сталин сказал: «Очень много дураков в стране. Единственное оправдание – это ведь не мой портрет, я олицетворяю партию». А в главе про антисемитизм он пишет, что антисемитизма в Союзе нет, всё наоборот. Я был настолько потрясён этой книгой, что я задумал это всё узнать подробнее. И я, как ни странно, женился на внучке Николая Васильевича Крыленко, первого главнокомандующего вооружённых сил России, потом он стал генеральным прокурором России, потом стал министром юстиции, потом в 1937-ом его расстреляли, так как он много знал. И вот я женился на его внучке и много узнал действительно – видел записки Ленина и Сталина. Я даже какие-то сценарии придумывал, связанные с Крыленко.

Фёкла Толстая: Юрий Сергеевич, мы не могли устоять от соблазна, разговаривая с писателем, поэтом, автором такого количества детских весёлых песен и пародий, начать разговор с Фейхтвангера. А вот Вы теперь скажите, у Вас такой серьёзный интерес к истории, к пониманию того, что происходило в Советском Союзе, откуда этот интерес у Вас взялся? Это же довольно опасные вопросы для молодого человека 30-ых годов рождения.

Юрий Энтин: Я был воспитан моим дедушкой. Мой дедушка был купцом второй гильдии, он родил трёх сестёр под Гомелем, в 20-ом году они переехали в Москву, но из-за его биографии он даже не имел права голосовать до конца жизни. И он всегда был тайным противником Сталина и как-то передал это мне, 7-летнему ребёнку. А уже с 8-ми лет я стал читать газеты, я почему-то знал, как зовут всех руководителей партий коммунистических в разных странах. И однажды, когда меня пригласили в Париж, и я пришёл в райком партии, они меня стали экзаменовать – где кто руководитель партии, например, в Гондурасе. Я им всё отвечал, они переглядывались, не понимая, что происходит, и в результате сказали, что меня не выпускают. Я в результате, кстати, так и не ездил за рубеж. То есть на них это произвело сильнейшее впечатление, они даже сначала думали, что мне кто-то подсказал.

Михаил Козырев: А каким образом Вы остались с дедушкой? Где были мама и папа?

Юрий Энтин: Мама с папой просто работали. Папа стал учёным, несмотря на то, что он из простой семьи и был слесарем, но в 30-е годы был такой призыв рабочих в науку, и его пригласили на физический факультет Московского университета. Он его закончил и дальше стал писать книги, руководить крупной лабораторией. Можно сказать, что до войны он уже делал большие успехи, но в первый же день он ушёл на фронт и пробыл там до 1946 года, так как ему разрешили работать в Германии и помогать президенту Вильгельму Пику восстанавливать промышленность.

Михаил Козырев: А в каких войсках он прошёл войну?

Юрий Энтин: Он был солдатом, но потом выяснилось, что он знает немецкий язык, и тогда его сделали переводчиком.

Фёкла Толстая: А Вы помните, в годы войны от отца приходили какие-то письма? Что Вы о нём знали? Какая-то связь с ним существовала?

Юрий Энтин: В отпуск он не приезжал, мы жили в Оренбурге в эвакуации. Его однажды ранили, и он был в госпитале в Перми, это было довольно близко, но с ним встречаться не разрешили. Но я настолько вообще был увлечён историей, историей революции, я про Троцкого практически ничего не знал и был потрясён, что, оказывается, он Бронштейн. Прочитав его биографию, я решил подробнее узнать обо всём, что с этим связано, и тогда же решил поступить в Историко-архивный Институт. Несмотря на то, что мой дядя работал в аппарате ЦК КПСС и сказал мне, что в Институт не берут людей моей национальности, я пошёл и получил 5-ку по истории, но всё равно не прошёл. Тогда я поступил на исторический факультет Московского областного Института имени единственной и любимой жены Ленина Крупской.

Фёкла Толстая: А как вот эти все исторические сведения отразились на Ваших произведениях? Они помогают Вам писать замечательные тексты про Водяного или Буратино?

Юрий Энтин: Мне трудно ответить, может, и помогало, но я этого не замечал. А вот сейчас я написал пьесу, это моя любимая пьеса «Мандат», изначально её написал Эрдман, но я когда её прочитал, то начал тут же писать то же самое в стихах, потом показал Давиду Тухманову, и мы сочинили некую пародию на советские песни, и первое действие заканчивается так: «Ты лети, наша песня, до самых небес, помогай нам осилить дорогу, мы уже натворили немало чудес и ещё натворим, слава Богу».

Михаил Козырев: А могли бы Вы описать тот дом, в котором вы жили, ту квартиру, в которой Вы жили в эвакуации в Оренбурге с дедушкой: была ли у Вас какая-то своя маленькая комната?

Юрий Энтин: Это была такая избушка, и я помню почему-то первый день. Вот мы приехали, а эти люди по-русски не говорили, это были татары. И мы с ними договорились о какой-то плате. Мне в доме не нашлось места, и я ночевал с этими татарскими детьми, кстати, очень быстро освоил татарский язык – надо же было с ними как-то говорить. Первую свою ночь в Оренбурге я запомнил невероятно хорошо – я лежал в телеге, там было сушёное сено, и вот тогда я впервые в жизни увидел звёзды. В Москве я как-то этой красоты не понимал, я был потрясён и одновременно напуган, так как в это время был звездопад, и я подумал, что это война. Конечно, тогда мы жили, как и все, невероятно бедно. Но моя мама была экономистом, и её пригласили работать главным бухгалтером центрального гастронома. И она снабжала Кировский театр из Ленинграда и Цирк, они тоже были в то время в Оренбурге в эвакуации. И она тут же меня со всеми знакомила – я, например, был знаком с Карандашом.
2S308267.jpg
Михаил Козырев: А Вы можете вспомнить, какие-то песни, которые звучали вокруг Вас во время Вашего детства – были ли это какие-то грампластинки, песни Утёсова, какие-то детские песни?

Фёкла Толстая: Или, может быть, радио всё время играло?

Юрий Энтин: У меня была такая пластиночка такая красная, такую потом «Кругозор» стал выпускать. И там была песня «С утра сидит на озере любитель-рыболов, сидит, мурлычет песенку, а песня ни о чём». И потом, когда я познакомился с Агнией Барто, я ей рассказал, что это была моя любимая песня, а это её стихи. А потом была моя любимейшая песня «Мы едем, едем, едем в далёкие края» на стихи Михалкова. А после войны ещё появилась замечательная песня «У дороги чибис».

Михаил Козырев: Ой, а вот этого я не знаю.

Фёкла Толстая: У дороги чибис, у дороги чибис, он кричит, волнуется чудак! Ах, скажите, чьи вы, а скажите, чьи вы и зачем приехали сюда?

Юрий Энтин: Вам, Михаил, должно быть стыдно. Хорошо, что Вы не бреетесь, чтобы не было видно, что Вам стыдно. Это вот был такой суперхит, вот такие три суперхита. И вы, кстати, верно догадались, я очень любил Утёсова. Ещё это были Бунчиков и Нечаев, которые постоянно звучали всё это время. Это был такой дуэт, который пел все эстрадные песни.

Михаил Козырев: А Вы видели Утёсова живьём?

Юрий Энтин: К сожалению, нет. Хотя я, например, дружил с Хазановым тем же, он с Утёсовым работал. Но вот так получилось, что судьба с ним меня не свела. А сам я стеснялся подойти, к Вам, Михаил, например я подошёл всё-таки. Вам когда-то вручали денежную премию «Триумф», я подошёл к Вам и Вас поздравил, сказал, что хочу работать на радио, Вы сказали, что это хорошая идея.

Михаил Козырев: Юрий Сергеевич, а Вы учились музыке в детстве?

Юрий Энтин: Правильно сказать – я учился, но раза два-три. Мне купили скрипку и хотели уже отдавать в музыкальную школу, но тут помешала война. Мне тогда наняли преподавателя и я что-то «пиликал», как правильный еврейский мальчик я должен был научиться играть на скрипке.

Фёкла Толстая: Скажите, а вот во время эвакуации было ли время и возможность придаваться каким-то детским занятиям, играм?

Юрий Энтин: Вы знаете, у меня была работа. Я работал Левитаном, так как у нас в доме не было радио, а были только наушники. И вот эти наушники давали мне, я делал синхронный перевод. Я когда-то чётко и громко говорил «Наши войска взяли Таганрог», а моя бабушка готовила в другой комнате и так как она плохо слышала, ей послышалось «таганок», то есть плитка вроде керосинки. И она решила, что кто-то украл таганок, но я ей объяснил, что это наши взяли Таганрог, это уже был 43 или 44 год. И вот так я работал, а ещё очень много читал. Так много, что пришлось ходить в другую библиотеку – в школе я все книги прочитал. У меня была отдельная книга толстая, куда я записывал все книги, какие прочитал. И получался какой-то даже эмоциональный запас, я вот всегда могу пересказать сюжет, а эмоционально мне тяжелее. Например, моя жена написала работу по Достоевскому, а вот я его практически не читал, может, только пару произведений. Я не могу его читать, мне плохо становится, я это близко к сердцу всё принимаю. У меня дома стоит 33 тома Достоевского, я всё жду, может, я выйду на пенсию и тогда смогу прочесть, может, будет какое-то настроение, а сейчас мне кажется, будто скальпелем меня режут. С другой стороны, я уже много лет, каждый год с 1 по 13 января я перечитываю 14 томов Пушкина, в этом году первый раз нарушил это правило.

Фёкла Толстая: Скажите, может, тем, что Вы так близко всё воспринимаете, и объясняется то, что Вы пишете такие весёлые и лёгкие, яркие, радостные стихи?

Юрий Энтин: Вот есть люди философы, тот же Корней Чуковский был серьёзнейшим писателем, критиком замечательным, тот же Самуил Маршак. А я вот, по-моему, остался чуть-чуть ребёнком и пишу, как ребёнок. Но зато потом мне жена рассказывает – про что я написал.

Фёкла Толстая: То есть она анализирует как литературный критик?

Юрий Энтин: Вот ей, например, очень нравится моя пьеса «Багдадский вор», она много лет шла в «Сатириконе», пока Райкин нас с Тухмановым не позвал к себе и не сказал: «Говорите честно, закрывать мне эту пьесу или нет?» Мы не сговариваясь, хором сказали, что нужно закрывать, потому что она была поставлена, когда у него было 300 долларов на эту постановку, а она требует богатства сама по себе. И мне жена говорит, почему ты те идеи, которые в неё заложил, почему ты никогда со мной на эти темы не говорил? Я ей объяснил, что это было только где-то в моём подсознании, даже не в сознании, герои сами меня ведут. Вот сейчас я пишу только пьесы.

Михаил Козырев: Юрий Сергеевич, а вы можете вспомнить, какие стихи Вы должны были читать в школе, там же наверняка были какие-то конкурсы чтецов? Я помню по своему детству, что я много чего наворотил.

Юрий Энтин: Я действительно был лауреатом нескольких конкурсов, и могу кое-что даже сейчас прочитать. Я написал некие стихи, а начал я писать в 6 лет, они потрясли руководство школы. Я эти стихи читал друзьям, а по радио и телевидению – нет. «На всех концах земного шара стоит одна повестка дня – не допустить войны пожара, чтоб в мире не было огня, разжечь который людоеды готовы, хоть сегодня. Но! Пусть твёрдо помнят День Победы, ведь он прошёл не так давно. По всей земле певец Поль Робсон поёт о мире и свободе, хотя в Америке, где рос он, мысль о войне сегодня в моде. И Пьетро Ненни и Тольятти клеймят врагов различной масти, клеймят предателей, что снова стоят в Америке у власти. Борьбу за мир во Франции врагам своим назло ведут французы – нация Тореза и Дюкло. Воздвигнута скала из стали, и нелегко её свернуть, ведь зодчий мира, гений Сталин, к победе освещает путь».

Фёкла Толстая: Стихи Юрия Энтина! Просто блестяще! Я хотела сказать, Юрия Сергеевича, но тогда Вас так ещё точно не называли.

Юрий Энтин: Это где-то 1949-ый год.

Фёкла Толстая: Как Ваш отец, серьёзный физик относился к тому, что вы пишите стихи?

Михаил Козырев: И как дедушка относился к тому, что Вы написали такой панегирик Сталину?

Юрий Энтин: Дедушка к этому моменту, по-моему, уже умер. Но я бы ему и не решился это сказать, папа был в восторге от моих вот таких стихов. Но он был страшно убит и разочарован тем, что я сказал, что пишу лучше, чем Лев Ошанин. А для него он считался главным поэтом. Мне отец поэтому сказал, что с таким самомнением у тебя ничего не выйдет. А я это, конечно, говорил полушутя, чтобы его позлить. А с другой стороны я и сам где-то в это и верил. Хотя писать я начал совершенно случайно, я как-то всё-таки писал, развлекая друзей. Неслучайно книгу «Не для печати» меня заставили написать, у меня очень много посвящено друзьям, например, Ахеджаковой, соседу по даче больше всех посвятил и даже просто врачу, с которым я познакомился, и скоро поеду к нему в гости в Израиль.

Михаил Козырев: Юрий Сергеевич, в создании какой из песен принимала участие Лия Ахеджакова? Я знаю, что, когда Вы писали, она была рядом. Я читал эту историю.

Юрий Энтин: Да, действительно, я в то время работал над песней «Прекрасное далеко». Лия пришла к нам в гости. Я попросил её поговорить с женой, пока я закончу писать. Где-то, через полчаса, я вышел, и она попросила меня почитать. Я ответил, что не хочу: «Лучше потом послушаешь готовую песню с музыкой». Но она не отставала, и пришлось все-таки прочитать: «Прекрасное далеко, не будь ко мне жестоко, жестоко не будь, – я уже это заложил сразу – Из чистого истока…» И вдруг она начала смеяться. Я сказал, что больше никогда не буду читать при ней стихи, и поинтересовался, что смешного она там услышала. Спустя два-три года я всё-таки пригласил её, так как посвятил ей множество стихотворений. Хотел, чтобы она показала подарки, которые я ей вручил и, вместе с тем, чтобы она выступила на моём 50-тилетнем юбилее. В итоге она начала свою речь с того, что «Энтин на меня обижен: со мной не разговаривает, стихи мне не читает (хоть и посвящает). Сейчас я хочу попросить прощения за то, что смеялась и рассказать почему». Она рассказала, что смеялась потому, что тогда, посмотрев на меня, ей показалось, что будто читает ребенок – настолько это было искренне.
2S308277.jpg
Михаил Козырев: И обиделся на неё, как ребенок потом…

Юрий Энтин: Да, может быть.

Фёкла Толстая: Юрий Сергеевич, насколько Ваши дети влияли на то, что вы писали? Возможно, были какие-то ранние стихи, которые Вы им посвятили? Есть связь между следующим поколением Вашей семьи и Вашим творчеством?

Юрий Энтин: Эта связь есть стопроцентно в одной из моих строчек: моя дочь очень любила садиться мне на плечи, когда вечером я возвращался домой, и мы скакали. Позже я посвятил ей такие строки: «Приходит папа вечером. Берет меня на плечи он. Скачу, скачу, как на коне – весело с папой мне». Затем я прочитал эти стихи Давиду Тухманову, и он сказал: «Я уже вижу, какая из этого получится песня. У тебя же есть песня про маму, давай напишем и про папу». У этой песни даже есть клип, который сделала студия «Дисней». Я в свое время узнал, что на студии «Дисней» обучаются русские дети, и послал письмо одному из них вместе с этой песней, и они сделали клип. Песня называется«Любимый папа».

Михаил Козырев: Я хотел спросить еще насчет одного любопытного тезиса, который я услышал из Ваших уст – «дети не любят слушать детей». Знаю, что Вы никогда не давали детям исполнять свои песни, потому что они все время окружены детскими конкурсами, песнями. Дети любят слушать взрослых – это так?

Юрий Энтин: Это, безусловно, было так, и я так говорил неоднократно. Но изменил свою точку зрения, после того как лично познакомился со многими детьми, которые были лучше любых артистов. Даже писал для них песни в городе Красноярске, и они стали победителями, и этому как-то способствовала жена генерала Лебедя. А теперь, когда появилось огромное количество передач, я изменил свое мнение. Более того, я знаю замечательный детский музыкальный театр в Москве, рядом с театром Ленком. Дети там потрясающе играют и поют. Я был на их концерте, и выяснилось, что они очень много поют именно моих песен, разыгрывая какие-то истории, придумывая сюжеты. Один сюжет – это «Пиф-паф! Ой-ё-ёй!» – 6-ти минутная мультипликационная опера, которую мы написали, где одну из главных ролей – охотника – исполнял Ролан Быков. Я очень часто именно ему впервые читал какие-то свои вещи, которые считал значительными.

Фёкла Толстая: Юрий Сергеевич, насколько труднее писать для детей, чем для взрослой аудитории?

Юрий Энтин: Если честно, я никогда об этом не задумывался, потому что очень мало писал намеренно «популярных» песен. Все успешные песни были написаны по заказу. Например, с Геннадием Гладковым, когда он был на втором курсе Московской консерватории, и мы начали что-то сочинять, так родились «Бременские музыканты».

Фёкла Толстая: «Бременские музыканты» – это заказ? Или это тот случай, когда вы просто решили взять какую-то тему, которую была Вам интересна?

Юрий Энтин: Это все равно был заказ. Мы с Гладковым написали песенку к одному мультфильму, там был режиссер Инесса Ковалевская. Самую короткую мою песню: «Дружит с солнцем ветерок, а роса с травою. Дружит бабочка, цветок. Дружим мы с тобою. Всё с друзьями пополам поделить мы рады. Только ссориться, друзья, никогда не надо». Она попросила написать эту песню для самых маленьких, и ее в итоге исполнили двухлетние дети. Инесса Ковалевская, режиссер фильма «Четверо с одного двора», сказала, что у нее есть мечта сделать 20-ти минутный мультфильм, где бы не было ни одного слова, только песни. «Бременские музыканты!», - сказал я. Она узнала, есть ли у меня дома сказки братьев Гримм, и мы договорились созвониться из дома. Когда мы созвонились, мы практически хором заявили, что это какая-то глупость, потому что смысл книжки показался нам обоим совершенно непонятным: какие-то звери почему-то стали бременскими музыкантами, пришли в какой-то дом, увидели разбойников, напугали их и стали жить-поживать. Но я настолько мечтал работать в мультипликации, что тут же сел и написал «Песенку разбойников». Затем я пришел в гости к Василию Ливанову и прочитал свои стихи. Он в это время снимал фильм «Синяя птица» и тоже хотел сначала делать музыкальный фильм с песнями, потом передумал. Услышав мои стихи, он спросил: «Причем здесь бременские музыканты, им нужен предводитель – трубадур, например!». Мы тут же позвонили Гладкову, чтобы он приехал и послушал нашу идею. Он, в свою очередь отметил, что все это глупости – без истории о любви невозможно написать хорошую музыку. Ну, мы подумали, что между животными любовь как-то неудобно показывать, тем более в то время. И так появилась принцесса, а вслед за ней и её папа. Буквально в короткие сроки мы всё написали: помню, как сидел на работе, мне позвонил Гладков и сказал, что уже написал песню, и даже может её спеть. Я тогда работал детским редактором на фирме «Мелодия», думая, что писать я могу лучше всех. Я тоже начал свой вариант песни, можно сказать, что это было первое моё стихотворение в таком роде. Я попросил всех притихнуть, и Гладков запел в трубку: «Ничего на свете лучше нету, чем бродить друзьям по белу свету…». И вот он спел: «Е, е, е, е, е», - а я такого не писал, а это было очень модно. Я сел за стол и написал заявления об уходе. С той поры я только и хожу по разным радиостанциям и выступаю… (смеется)

Михаил Козырев: А чем для Вас обернулась Ваша строчка: «Нам дворцов заманчивые своды не заменят никогда свободы»?

Юрий Энтин: Пластинка «Бременские музыканты» как ребенок готовилась к рождению 9 месяцев. Ровно столько она пролежала на полке, потому что директор студии сказал, что, пока он не получит подпись Агнии Барто и Дмитрия Борисовича Кабалевского, он её не выпустит. Я могу сказать, с точностью 90%, что Кабалевскому она бы не понравилось. Он начисто запретил Шаинского и буквально выставил меня из детской редакции, когда я сдуру принёс песню «Антошка». Его произведения – это все-таки очень красивые и милые песни.

Фёкла Толстая, Михаил Козырев: В них не было ничего хулиганского. Без шалостей.

Юрий Энтин: Дело даже не в шалостях. Просто в то время уже появились Битлы, и Гладков эти веяния начал впитывать, несмотря на то, что учился в консерватории. Он и Алексей Рыбников, который был младше его на 10 лет, уже впитывали этот рок в себя. Правда, Гладков был более осторожным.

Фёкла Толстая: Юрий Сергеевич, возвращаясь к Вашей семье. Ваши дети были строгими рецензентами Ваших песен?

Юрий Энтин: Я на них не воздействовал, так как развёлся и жил в другом доме. Я усыновил ребёнка, которому было два года – он соавтор всех моих книг. Его зовут Леонид, он оформитель всех моих книг и работал фотографом в театре Аркадия Райкина и в театре Станиславского, ну и, по-моему, почти на всех фильмах Абдрашитова он также работал фотографом. Можно сказать, он даже влиял на режиссеров. Я ему тоже посвятил множество песен, и он их даже исполнял в школе. Он не любил никаких сказок и стихов и ничего, кроме насекомых. Он был юным энтомологом.

Фёкла Толстая: Как это отразилось на Вашем творчестве?

Юрий Энтин: Я написал цикл с Давидом Тухмановым. Песню «Моль» в своё время очень забавно исполнила Любовь Полищук. Я написал для сына целую книжку. Он её издал в одном экземпляре: сам нарисовал в 6 лет всех насекомых. А я написал коротенькие стихи про насекомых, но потом под влиянием Тухманова я их переделал в большие произведения. Их спели лучшие артисты страны: Гурченко, Гундарева, Алексей Петренко.

Фёкла Толстая: Любовь Полищук была молью. А Гурченко кем?

Юрий Энтин: Стрекозой. Она считала, что эта история про неё. А Гундарева была бабочкой-капустницей.

Михаил Козырев: Вам довелось записывать Ваши стихи с выдающимися актерами. Кто из них оставил впечатление как человек, наиболее требовательно относящийся к своей, казалось бы, такой простой задаче – спеть несколько четверостиший?

Юрий Энтин: Пожалуй, это Андрей Миронов. Он невероятно тщательно ко всему подходил. Я познакомился с ним при таких обстоятельствах: мне позвонили, сказали, что надо срочно за три дня написать песню к кинофильму «Достояние республики». И надо написать песню о шпаге, потому что заболела Белла Ахмадулина, которая была автором песен в этом фильме. Тогда она попала в больницу, и мне нужно было как-то спасти ситуацию. Я спросил: «Как это возможно за три дня? У вас главный редактор, секретарь партбюро, директор киностудии. С вами дело-то иметь нельзя!». Они уверили меня, что все сошлись на том, что песню будет утверждать Андрей Миронов – что он скажет, то и будет. 31 декабря 1972 года, когда жена Крылатова готовила салат «Оливье» на кухне в крошечной комнате, где-то в Бирюлёво, приехал Андрей Миронов.
2S308304.jpg
Фёкла Толстая: А музыка уже была, когда Вам заказали написать текст за 3 дня?

Юрий Энтин: Да, была. Я ее послушал по телефону. Ну, и Андрей Миронов спросил меня - написал ли я песню? Я предложил прочитать её прямо сейчас. Он решительно и довольно неприятно вырвал листок у меня из рук и сказал: «Я привык читать сам». В результате я разозлился. Он никак не отреагировал на стихи, а только спросил, до конца ли я дочитал сценарий. Я ответил, что, конечно, до конца. Он спросил: «А Вы помните, чем кончает герой свою жизнь? Вы сделали не полифоничное произведение, а легкомысленное. Здесь нужно что-то трагическое, если хотите». Я попросил Сильву, жену Крылатова прекратить готовку, сел за кухонный стол и написал: «На опасных поворотах трудно нам, как на войне. И, быть может, скоро кто-то пропоет и обо мне: вжик-вжик-вжик». И тут Миронова будто подменили, то есть он меня обнял и процитировал Чуковского: «Вот теперь тебя люблю я. Вот теперь тебя хвалю я. Наконец-то ты Андрюше угодил». Я понял только через несколько лет, почему он так меня встретил. Потому что он прибывал тогда в роли редактора, и ему поручили быть строгим редактором. Он сыграл эту роль настолько хорошо, что я ему полностью поверил. Мы потом подружились, и даже на банкете он подошел ко мне и пригласил к себе домой послушать привезенные ему из Голландии джазовые пластинки. Джаз я, правда, до сих пор плохо понимаю. Для меня джаз – это Утёсов или Гленн Миллер. Даже с Алексеем Козловым, который приезжал ко мне на дачу, мы о чем-то мечтали, но я не никак не «врубался».

Фёкла Толстая: Юрий Сергеевич, современные дети в основном слушают песни, которые написаны не в этом году и даже не пять лет назад. Ваши песни стали абсолютно классикой. Не появилось никакого нового поколения детских композиторов и поэтов. Это нормально или это какой-то кризис детской музыки?

Юрий Энтин: Это не нормально. Более того, я много написал за последние годы. Я объездил семнадцать стран, и есть театр в Америке, где исполняют только мои новые песни. И американским детям, которые не знают русский язык, они очень понравились. Из этих песен 128 написано гениальным композитором Давидом Тухмановым. Недавно я поехал к нему, мы сочинили песню, а через два месяца её исполнили на конкурсе, и она получила Гран-при. Ну не знаю, как это бывает… Вот никто даже не знает, что Градский – потрясающая Баба-Яга. Он настолько гениально спел эту песню, что все обалдели.

Фёкла Толстая: А что это за песня Бабы-Яги?

Юрий Энтин: «Ягою пугают детишек. Мол, съест – не оставит костей. Фантазии видно излишек у вас, у трусливых людей. Меня вы знаете так слабо. Во мне вы видите врага. А я, во-первых, просто баба. И только во-вторых – Яга». Но я потом специально для него изменил стихи, и он это невероятно смешно и талантливо исполнил. И таких песен огромное количество. Даже один олигарх, влюбившись в мою песню, отдал в пользование помещение на первом канале для съёмок передачи, которую я вёл два года. Помещение оформили, как я хотел, и ко мне туда приезжали все до одного, кто имел отношение к детской песне. И каждая передача заканчивалась тем, что появлялись новые песни. Тухманов написал 6 песен, и все композиторы сами их пели. А Тухманов вообще переодевался каждый раз, показав себя как блестящий актер. К каждой песне он тщательно готовился. Вот это всё лежит где-то. Это отчасти моя вина, я мечтаю, но… Вот, допустим, я подошел к Михаилу Козыреву и сказал, что я бы с удовольствием вёл бы программу. У меня даже была возможность несколько месяцев назад подойти к Владимиру Путину. Мне позвонили и сказали, что он лично хочет меня наградить и даже дать свои деньги. Они спросили, согласен ли я. Я спросил, сколько денег, и ответил – согласен.

Михаил Козырев: Юрий Сергеевич, вопрос, который мы задаем всем нашим гостям. Как Вам кажется, когда сложнее и, когда легче было расти и становиться человеком. В пору вашего детства или сегодня?

Юрий Энтин: Этот вопрос для меня немыслимо трудный, потому что один из моих внуков рос на моих глазах. Я даже не знаю, знал ли он мои песни. Сколько я его помню, я приходил с работы, он отрывался на секунду от компьютера и нырял обратно. А сейчас он готовит докторскую диссертацию, он один из руководителей крупного банка. Он красавец, изучал иностранные языки. Он очень талантливый, но это совершенно другой человек. Ничего общего он с детством не имеет. Сейчас ему исполнилось 35 лет. Все его подчиненные говорят, что он гений и я вижу, как они все его любят. Жена у него соответствующая, родили двух близнецов. Назвали именами русских царей: Иван и Екатерина. Посмотрим, что получится. У меня есть внук, которому 5 лет. Он знает очень много моих песен. Потому что у меня вышел трехтомник с нотами, где 303 мои песни. Он изучает, пока выучил 101.

Фёкла Толстая: Все-таки, когда было легче взрослеть - в начале двадцать первого века или раньше?

Юрий Энтин: Я взрослел во время войны. Игрушек у меня не было. И я не могу сравнить, что было, но факт ясен – дети не читают книжки, если их не покупают. Как-то в одном издательстве, которое очень хотело меня издавать, мне сказали: «Книжки не покупают дороже 100 рублей. И они ни в коем случае не должны называться «Азбука». А у меня как раз есть книжка «Сказочная азбука для девочек» и «Для мальчиков. Азбука про машины». Все названия машин, написано очень живым языком. И затем я еще написал цикл «Детские частушки».

Фёкла Толстая: Спасибо большое, Юрий Сергеевич! Мы благодарим Юрия Сергеевича Энтина, поэта и драматурга, человека, подарившего нам очень много радости, от прослушивания его песен. А написал он их более шестисот. Спасибо большое Вам за разговор. Всего Вам доброго!

Михаил Козырев: Эта была передача из цикла «Отцы и дети». Спасибо за то, что слушаете, уважаемые слушатели «Серебряного дождя».
  • Павел
    Павел
    Добрый день, почему заблокированы записи передач на TVРадио?
    18.04.2017 12:05


Реклама MarketGid


Реклама MarketGid
В эфире: Музыка
04:00 - 20:00
Расписание эфира на сегодня