Алексей Учитель

Выпуски программы «Отцы и дети» / 25 апреля 2014

В проекте «Отцы и дети» Алексей Учитель рассказал о своем новом фильме «Восьмерка» и о человеке, который повлиял на него больше всего в жижни - об отце - режиссере документального кино Ефиме Учителе.


Фёкла Толстая: Это программа «Мишанина» и наш специальный проект «Отцы и дети». 

Михаил Козырев:
Мы с удовольствием представляем вам нашего гостя, режиссёра фильмов «Дневник его жены», «Прогулка», «Рок», «Космос как предчувствие», «Пленный», «Край», «Восьмёрка» — Алексея Ефимовича Учителя.

Алексей Учитель:
Добрый вечер.

Михаил Козырев:
Расскажите о ваших первых впечатлениях: когда вы оказались на съемочной площадке? Как это было? При каких обстоятельствах?

Алексей Учитель:
Конечно, это была не моя площадка, поскольку мой папа был оператором и режиссёром документального кино. Было празднование 7 ноября, мне было 7 лет, и отец меня взял с собой. Мы пришли к Кировскому заводу в Ленинграде: отец снимал фильм о рабочих. Там были 5 операторов, отец и я шли в заводской колонне аж до Дворцовой площади. Через час я устал и начал ныть, я думал: что они там всё бегают с камерами? Была праздничная атмосфера, которая воодушевляла, но и дикая усталость. 

Михаил Козырев:
Вы были в колонне массовки рабочих, которых снимал ваш отец?

Алексей Учитель:
Да, но это была не массовка, а реальные рабочие. Среди которых были разные люди, в том числе и трудовая интеллигенция, может быть, и руководство завода… Я только сейчас подумал о том, что 80% фильма «Восьмёрка» снято на территории этого завода.

Михаил Козырев:
Расскажите, пожалуйста, об этом фильме, снятом по одноимённой повести Захара Прилепина, который выходит на экраны 8 мая? 

Алексей Учитель:
Вчера был затеян премьерный показ в Москве, ко мне подошёл замечательный режиссёр Ираклий Квирикадзе и сказал: «Одно только могу сказать, ты сделал бешеное кино». Он это сказал с положительной точки зрения, потому что в этом полуторачасовом кино нет ни секунды продыха. Это кино про любовь в экстремальных ситуациях, когда тебе сносит крышу. Это может случиться с каждым. Это про необычную ситуацию, в которой человек должен вести себя так, как не вёл себя ни разу в жизни. Для меня самое интересное – это момент исследования: я определил для себя это как гремучую смесь «Трёх мушкетёров» и «Ромео и Джульетты». Там четверо героев – омоновцев. Почему-то это сразу всех настораживает.  Фёкла Толстая: Я что-то не припомню, чтобы я видела омоновца в роли яркого героя…

Михаил Козырев:
Ты мало смотришь канал НТВ!

Алексей Учитель:
Для меня то, что они в форме ОМОНа, было второстепенным. Хотя там есть и бандит, который держит город в своих руках. Это новогодняя картина, действие происходит на новый год: 2000 год, наступает новый век. Я предлагал прокатчикам выпустить антиновогоднее кино, потому что это криминальная драма со многими эффектными кадрами и сюжетами. Думали-думали, но всё-таки не поставили, и фильм выходит 8 мая. 

Михаил Козырев:
Как я понимаю, вы помимо Артура Смолянинова набрали 4 дебютантов?

Алексей Учитель:
Да, но сначала у меня была идея собрать 4 молодых и знаменитых актеров. Я работал в этом направлении, а Артур Смолянинов пробовался на роль главного героя, но потом я подумал, что в этой картине должно присутствовать полное доверие. Как только появляется лицо со стереотипом, сразу теряется доверие, а здесь это было очень важно. Это была долгая работа. От отчаяния я начал искать главного героя с сайта областных театров. И в Омском драматическом театре мелькнул парень с русским открытым лицом. Парень приехал. Зовут его Алексей Манцыгин: парень, который даже ни разу не был на пробах и не знал, что это такое. А там мы пробовали сцену с героиней, и на героиню тоже пробовались разные девушки. Там нужно было очень много целоваться. Наша камера вплотную примыкала к его лицу, и он бедный растерялся. 

Михаил Козырев:
Прекрасная сцена для кастинга! Искусно вы выбираете испытания!

Алексей Учитель:
Потому что слова проговорить можно, а вот увидеть в актере некую внутреннюю эмоцию тяжело и не сразу всем дается. Короче говоря, Алексей перецеловался, наверное, с пятнадцатью девушками. Пять раз он прилетал к нам, а я всё сомневался. На 5 раз я позвал Захара Прилепина. Это была в какой-то степени автобиографичная история. Героя мы выбирали вместе, но мне было важно, чтобы он сказал не про актерские данные, а про какие-то психологические вещи, в результате главного героя мы утвердили. Долго я искал и героиню — Вильму Кутавичюте. Она из Вильнюса, но закончила ГИТИС.

Фёкла Толстая:
Я хотела спросить: вот вы говорите, что, когда узнают ОМОН, как-то вздрагивают. А вы этого не ожидали разве? Ведь это настолько заряженные 4 буквы. Когда вы выносите этого героя на экран невозможно не ждать, что реакция будет очень сильной. С другой стороны, наступает 2000 год. Можно ли говорить о 90-х? Вы произнесли слово «бандит», 99-й год… Как вы относитесь к этим лихих 90-м?

Алексей Учитель:
Завалили вопросами!

Михаил Козырев:
Это мы только начинаем!

Алексей Учитель:
Я понял. Я как раз недавно вспоминал фильм «Рок». Там тоже были ребята, я не был из их среды: Гребенщиков, Цой, Шевчук, Гаркуша. Про них ведь тоже говорили чёрт знает что: такие-сякие, пьют, курят, тунеядцы.

Фёкла Толстая:
Это кто говорил? Комсомольские работники?

Алексей Учитель:
Не только. В народе существовало такое мнение, что надо поосторожнее с этими ребятами. Для меня было важно показать, что это нормальные люди, и я весь фильм построил на бытовом уровне, чтобы показать какая у них жизнь. Здесь такая же история. У меня снимался весь петербуржский ОМОН. Когда их выстроили, я смотрел на лица. Они есть разные: есть очень широкие, есть с пустыми глазами. Мне было очень важно, и Захар это очень тонко почувствовал, что любому может крышу снести. Поэтому дальше за этим интересно следить. Я не хотел вдаваться в профессиональные обязанности, хотя у нас есть эпизоды, когда они показаны на работе. Собственно, те годы — канун нового века, когда парень в небольшом промышленном городе приходит из армии, у него было три пути: на завод, а дальше — или в милицию, или в бандиты. Бандитам платили чуть побольше, поэтому многие шли туда. Это я говорю про социальную сторону, но меня интересовала человеческая сущность. У нас сейчас нет такого понятия как мужская дружба. В том смысле, что ты ради одного дела можешь объединиться, даже ещё не понимая за что. И они срываются, потому что у нас давно этого не было. А уж про чувства бандита – Артура Смолянинова: у Захара он был написан таким — чуть ли не вор в законе. Но это простоватый, абсолютно негативный персонаж. А он тоже может любить, а девушка его может обманывать, он может страдать и так далее.

Михаил Козырев:
Я хотел вот какой нюанс уточнить. Через столько лет вы снимаете фильм, в основе которого идет этот принцип мужской дружбы. Откуда вы его взяли? У вашего отца, в вашей семье были такие друзья, которые могли собраться?

Алексей Учитель:
Все-таки я думаю, что в те годы еще были, а сейчас я сравниваю с собой, если мы делаем такую перекличку. Вот еще лет 10-15 назад у меня было 4 человека, которым я мог в любую секунду позвонить. Во времена отца их тоже было не много. Наша среда такая. Внутри кинематографического сообщества серьезной дружбы быть не может. Я не знаю таких примеров. Мы со многими здороваемся, симпатии ко многим человеческие, но крепкой дружбы нет. Школьные друзья остались — 1-2 человека, но мы уже на совершенно разных полюсах.  Я поражаюсь: насколько наше сообщество кинематографистов расколото. Эти идиотские 2 союза, 2 кинопремии, как в цирке, чуть ли не каждый месяц мы раздаем эти премии одним и тем же людям, чуть-чуть меняем их местами. На мой взгляд, это — полный бред: ты в одном союзе, я в другом, а значит мы с тобой не дружим.

Фёкла Толстая: Это политическая борьба, идеология?

Алексей Учитель:
Какая там политическая борьба? Борьба в основном за финансирование, за то, сколько ты будешь снимать, и сколько тебе будут позволять снимать.

Михаил Козырев:
Хотелось бы вспомнить о любви к документалитстике, которую испытывал ваш отец, и которую он привил вам. Он был документалистом, а вы считаетесь не только документалистом, но и режиссером игрового кино. В одном из его интервью я прочитал, что он считал свою профессию сродни профессии журналиста, он влюблялся в своего героя. Вспомните, а с чего началась ваша любовь к документалистике?

Алексей Учитель:
Это происходит без какого-либо разума: то, что ты впоследствии начинаешь осмыслять. Конечно, меня водили в киностудию, я снимал какие-то фильмы. Потом мне сказали, что при поступлении нужно больше фотографией заниматься. Я ушел в фотостудию и там столкнулся с потрясающим человеком: Борисом Ефимовичем Ритовым, помню его до сих пор. Он больше чем в школе был для меня учителем. Из этой фотостудии вышло много знаменитых людей, например: Валера Плотников. Мы, выпускники этой фотостудии каждый год вместе встречаемся на день рождения Бориса Ефимовича, хотя его самого уже нет в живых. На каникулах мы ездили в разные города, участвовали в выставках. 

Михаил Козырев:
А какой фотоаппарат у вас был?

Алексей Учитель:
У меня был «Зенит», а начинали как все: со «Смены». А в киностудии — камера 8-мм. Когда мы начинали фильм «Космос», вместе с замечательным оператором Юрием Викторовичем Клименко, с которым я всегда работаю, он говорит: «Надо как-то ухудшать изображение», и мы решили сразу снимать на 16 мм, а не на 35. И мы нашли на военном складе подходящую пленку 25-летней давности. Получилось какое-то странное изображение с пятнами, но красивое до безумия. Я вспомнил, говорю: «Игорь Викторович, а вот была еще такая 8 мм пленка». А он: «О! Давайте!» Профессионально ее делали только в Швейцарии на тот момент. Заказали эту пленку, радостно зарядили камеру, сняли, напечатали позитив. Мы с этим все сделали, думали, что сейчас увидим «зерно» какое там, вообще плохое изображение. А оказалось, что лучше, чем на 35 мм! То есть никакой разницы абсолютно. 

Фёкла Толстая:
Скажите, а ваш отец, когда вы только выбирали камеры, учились с ними работать, вам что-нибудь советовал? Вы от него получили в первый раз камеру?

Алексей Учитель: Нет, я начал серьезно общаться с отцом только когда закончил 3-й курс института, он был постоянно в разъездах. Я даже родился, когда он был в командировке. Мой младший сын тоже родился, когда я на один день ехал в Киев, есть какие-то удивительные совпадения. Но после 3-го курса нам стало интересно вместе друг с другом, и начался очень серьезный контакт. Мой младший сын заканчивает ВГИК. Не у меня в мастерской, а у Хотиненко. А он наоборот: отделяется в профессиональном смысле, а уж в личном смысле тем более. 

Фёкла Толстая:
Мы знаем, что вы родились уже после войны, знаем о знаменитом фильме вашего отца о блокадном Ленинграде. Узнавали ли вы войну через фильмы вашего отца? 

Михаил Козырев:
Что он рассказывал? Как ему приходилось? Он же был фронтовым оператором…

Алексей Учитель:
Он провел все 900 дней блокады в городе и снимал. Снимал еще и на фронте, он отвечал за авиацию, было разделение. А во-вторых, он познакомился с моей мамой в самом начале войны, снимая ее где-то на каком-то событии. А вот моя бабушка по линии мамы умерла как раз во время блокады. Поэтому, вы знаете, разговоров было не так много. Единственно, есть такой знаменитый кадр, который он снял, когда вдоль решетки зимнего сада двигается человек. Это очень часто цитируют. И он падает, и когда мой отец к нему подбежал этот человек был мертв. Он все время задавал себе вопрос: что надо было делать в этой ситуации? Может быть, надо было сразу броситься к нему? Помог бы он или нет? Мы кстати обсуждали это, это вопрос профессиональный. Мы часто возвращались к этой ситуации, я абсолютно искренне говорил: «Ты не знал, в каком он состоянии, да он был обессилен, но что в эту секунду случится…» Я думаю, что даже если бы в эту секунду он бросил камеру и подбежал, то результат тоже был бы печальным, скорее всего. Но его это мучило. Он часто возвращался к этому случаю, но много разговоров не было, даже когда приезжали его друзья к нам домой: те, кто воевал с камерой. Они же сделали фильм, который вышел в 1943 году «Ленинград в борьбе», который потом показывался на Нюрнбергском процессе. Роман Лазаревич Кармен спас их: он привез машину с едой и пленкой. Все говорили: «Еды, еды», — а пленки не было, чтобы снимать, еще в этом была проблема колоссальная. Тогда все студии переехали на так называемый «ЛЕННАУЧФИЛЬМ», и там всё проявляли. 

Михаил Козырев:
Вы задавали ему вопрос: как же они выживали? При этом движимые сознанием необходимости запечатлеть это на пленку. 

Алексей Учитель:
Я не могу сравнивать, но я знаю одно. У меня был случай на фильме «Дневник его жены». Мы снимали в доме Кшесинской, есть такой роскошный особняк на Петроградской стороне. И там был эпизод балла с большим количеством народу. Я спал 1 час за 58 часов, пока это всё длилось. Люди из массовки уже не выдерживали, начинали сбегать. Вообще, там было много всего. Я к тому, что времени я просто не замечал, не обращал внимания на еду. Только чай или вода. Мне кажется, что экстремальные вещи помогают мобилизации всего организма. Я заметил, что никогда не болею, пока идет съемочный процесс. Конечно, им было тяжело, если бы не этот грузовик с продуктами, может быть, произошло бы что-то плохое. Были ещё какие-то доппайки, которые помогали поддерживать минимальную форму. 

Фёкла Толстая:
Скажите, а какая у него была мотивация для этого? И как он потом к этому относился?

Алексей Учитель:
Это профессиональное качество, которое должно быть в крови у любого репортера: зафиксировать то, что сегодня происходит.

Фёкла Толстая:
А сейчас, что? Было ведь много важных разговоров о блокаде и фильмов каких-то новых…

Алексей Учитель:
Каких? Вот, вы знаете, нет ни одной игровой картины, которую бы мы вспоминали как значительное произведение искусства.

Фёкла Толстая:
А разве можно снимать игровую картину о блокаде? Разве выступление Гранина перед немецким парламентом, с его таким медленным голосом... Разве может быть художественное кино сильнее этого?

Алексей Учитель:
Я уверен, что может. Это вопрос таланта: не конъюнктурности, а того, что ты этим хочешь сказать. Просто до сих пор я знаю только один сценарий, который я читал 8 лет назад. Мне очень хотелось сделать по нему картину, не получилось. Вообще, сегодня сложно снять фильм о реальных людях блокадного Ленинграда: как найти массовку той степени истощённости в большом количестве? Это практически невозможно. А в документальном кино они есть.

Фёкла Толстая:
Я поражена, что вы сын блокадника, ленинградец, я очень уважаю вас как режиссёра, считаете, что такое можно сделать. Я не представляю себе, как это можно сделать.

Михаил Козырев:
Алексей Ефимович, вспомните о любимых фильмах в вашем детстве. С чего для вас началось художественное кино? На что вы бегали в кинотеатры?

Алексей Учитель:
Я всегда злюсь, когда говорят «художественное» кино, потому что художественное может быть и документальным. 

Михаил Козырев:
Тогда трактуйте мой вопрос в широком формате. 

Алексей Учитель:
К своему стыду, не могу назвать какой-то конкретный фильм, который произвёл на меня сильное впечатление. Почему-то запомнился «Старик Хоттабыч», не знаю почему.

Михаил Козырев:
Мне особенно нравится сцена, в которой на поле летят футбольные мячи.

Алексей Учитель:
Я вообще-то помешан на спорте. У меня была одна альтернатива в жизни: в кино или футбольным тренером. Мне кажется, что это очень близко к кино: полтора часа, одиннадцать актёров, сюжет непредсказуем, и я вижу, что эти люди очень близки по духу. Вот отец к спорту был совершенно равнодушен, а я почему-то перезанимался всем: фехтованием, гандболом (я входил в юношескую сборную Питера), боксом. Я в 10 лет пошел в секцию бокса, скрыв от родителей. В первом спарринге мне поставили кого-то постарше, и я получил в ухо. У меня полилась ручьём кровь, естественно, когда меня привели домой перевязанного и прочее, бокса я больше не увидел.  Мне никогда ничего не запрещали. Всякие родители хотят, чтобы их дети занимались музыкой. У меня был друг Михаил Злытников, наши няни познакомили нас, когда мы были ещё совсем маленькими во дворе. Школу и все занятия мы проходили вместе. И вот, наши родители наняли учительницу по музыке, и мы ездили к ней заниматься. Вообще, это страшная история, не такая весёлая. Мы ходили-ходили, приехали как-то раз с ним, а нам говорят, что эта учительница умерла. Мы с ним вышли и у нас были деньги за 5 занятий. И мы подумали, что может быть вот они – первые заработанные нечестным путём. Короче мы еще полгода ходили на музыку, получая от родителей деньги на эти цели. Но потом, когда эта махинация вскрылась был жуткий скандал.

Михаил Козырев:
А на что вы их тратили интересно?

Алексей Учитель:
На всякую ерунду, как вы понимаете: мороженное, лимонады и прочее. 

Фёкла Толстая:
Кто вас больше ругал: папа или мама?

Алексей Учитель:
Мама, мама… Мама была камертоном нашего семейства. Все на неё ориентировались, она была добрейшим интеллигентным человеком. Она была редактором издательства «Искусство», книги по театру выпускала. Много ходила на спектакли, очень хорошо знала театр и кино тоже, естественно. Отец и я, кстати, всегда: как только была сделана картина, показывали её маме. Она могла и с профессиональной точки зрения сказать кое-что, но всегда у неё на первом месте было чувство естественности и правдивости. Все мои приятели почему-то с ней делились всем, когда приходили ко мне в гости. Рассказывали про свои любовные истории. Звали её Нина Константиновна, она не взяла фамилию Учитель, её фамилия была Войцеховская. Она была красавицей, натуральной блондинкой.  До 12 лет у меня была няня, её звали Нюра. Абсолютно простая, деревенская женщина, но она была членом нашей семьи. Мы даже ездили к ней когда-то в эту деревню, лето я там проводил, нас отправляли туда на первые 2 месяца.  Ещё помню ездили с мамой в Ялту, она была со своей приятельницей тоже из издательства. Еще был ее сын: мы были ровесниками, лет по 13 нам было. Почему-то я помню танцы: там была танцевальная площадка, а сверху такой золоченый «Олимп», и мы наблюдали: кто пригласил наших мам, обменивались впечатлениями и так далее. 

Фёкла Толстая:
Какие у вас дома были разговоры? Как обсуждалось то, что происходило за окнами. По-идее, ваш отец был лауреатом премии, и у него должны были быть какие-то идеологические обязанности? 

Алексей Учитель:
Были, даже когда я сам пришел из ВГИКа на родную Ленинградскую студию документальных фильмов. После ВГИКа меня выбрали в партком, и женщина сказала мне: «Алексей ты пока только 12-й, ступай, приходи года через 3». Это меня и спасло, потому что наступали другие времена. Отец и мать были людьми своего времени, абсолютно понимающими, что происходит. Они понимали всё, всё обсуждалось на кухне, но не проявлялось в каких-либо протестах. Обсуждалась в основном работа. Я помню случай, когда мама возмущалась тем, что не пропускали книгу какого-то чешского режиссёра. Отец тоже сталкивался с этим, потому что раньше любую картину нужно было сдавать сначала в ленинградском Обкоме партии, затем в Госкино Росси, а затем в Госкино СССР. Самое страшное было первое, чем выше была инстанция, тем было легче. В Госкино СССР уже, практически, всё принималось. Я помню картину «Ленинград. Годы и свершения», которую в 70-е годы он делал. Когда он приехал из Обкома партии, на нём не было лица. Потом ему через несколько дней прислали 38 страниц замечаний. К часовому фильму! Что называется «камня на камне». Моего отца считали человеком скромным, говорил он очень немного, хотя занимал посты в союзе. Почти никогда не выступал на собраниях, а на студии – часто, по делу. Мне кажется, он выбрал очень правильный, мудрый путь. Он, даже когда делал какие-то большие картины, связанные с датами, работал через конкретных людей. Он сначала искал этих людей, и когда находил, он должен был в этого человека влюбиться, в хорошем смысле слова. И тогда ему было легче всё остальное. Я помню, он так делал фильм «Твоё щедрое сердце» к 50-летию великой октябрьской революции, о котором до сих пор вспоминают. Там у него был кадр, когда пьяный мужичок, играя на скрипке, по деревне идёт. Его очень часто цитируют. Он ушёл в это. В последние годы создал несколько портретов. 

Михаил Козырев:
Можно я процитирую вашего отца, как он подбирал героинь для фильма «Дочери России»: «Из миллионов нужно было отобрать нескольких и через них показать миллионы. Почему же отобраны те, а не эти? Чем руководствуешься при этом? В этом фильме существенное место занимает ленинская тема. Узнаю, кто из ныне живущих современниц Владимира Ильича знал его, встречался с ним. Выясняю, что когда Ленин уже был тяжело болен и лежал в Горках, навестить его приезжала рабочая делегация, среди членов которой была женщина. После долгих поисков обнаруживаю, что это Клавдия Гусева. Что теперь она работает на Глуховском комбинате. Встретился с ней, побеседовал. Она рассказала о себе, вспомнила других. От нее пошла цепь встреч, воспроизведенная на экране и позволившая зримо и, как мне кажется, живо раскрыть ленинскую тему. В этом же фильме мне хотелось рассказать о женщине-ученом, этом новом явлении нашего времени. Кого же из многочисленных женщин-ученых показать в фильме? Здесь для меня были важны два момента. Во-первых, хотелось, чтобы героиня обладала подлинной женственностью, чтобы "ученость", образование, занятость не мешали ей оставаться женщиной. Я расспрашивал о такой героине, искал ее в разных научных учреждениях. Во-вторых, мне хотелось, чтобы рассказ о женщине-ученом был интересен, занимателен. Так появилась в фильме еще одна героиня - Лидия Курносова, доктор наук, получившая на Международном конгрессе астронавтов, вместе с несколькими учеными мира, в знак признания ее заслуг, символический паспорт для полета на Луну. Таким образом, приступая к отбору героя, я обычно представляю его себе в идеале, держу в воображении его образ. Потом поиски - иногда очень долгие, иногда неожиданно быстрые - приводят к какому-то человеку, который может выразить нужную для фильма тему, идею, мысль». 

Фёкла Толстая:
Если говорить о режиссёрской судьбе, какова она у вас в сравнении с отцовской? Я сейчас говорю не о таланте, а об эпохе. Вы работали в разные времена, кому было легче себя выразить?

Алексей Учитель:
Сложный вопрос. В начале у меня было то, что мы называем перестройкой, когда всё стало дозволенным, и появилось много халтуры. Почему я ругаю российский кинематограф, потому что есть кино американское, где 10 талантливых картин в год. Есть наше – это 5-7, чуть поменьше хорошего кино мы делаем. Но дальше: там есть ремесло, есть средний уровень, в этом они сильны. А у нас есть 5-7 замечательных картин и очень много плохих, а средний уровень потерялся. Самая главная задача одна: осваивать ремесло, пока этой базы не будет, никакой талант не сможет победить. Как говорил мой отец: «Надо любить тех, кого ты снимаешь», – а пока этого нет, ничего не произойдёт. Даже в отрицательном персонаже нужно что-то находить, иначе ты не сможешь просто снять кино. 

Михаил Козырев:
Ещё одним из важных принципов творчества вашего отца, был поиск оппонента в процессе создания произведения. Ему всегда помогало, когда он находил человека, с которым он мог бы спорить, не соглашаться, аргументировано доказывать свою точку зрения. 

Алексей Учитель:
Этим человекам была моя мама. Я думаю, что он многое перенимал от неё и я тоже, кстати. Помимо редакторства она обладала потрясающей интуицией на что-то очень правильное, нужное и талантливое. 

Михаил Козырев:
Мы ведём сейчас проект «Отцы и дети» и правильно сейчас было бы поговорить о ваших сыновьях. Чем они отличаются от вас? Насколько они другие?

Алексей Учитель:
Внешне чем-то похожи, но отличаются, например, подходом, даже отношением к футболу; когда мы переезжали из Питера в Москву сын стал фанатом «Спартака», и мы с ним из-за этого ругаемся. 

Фёкла Толстая:
А вы, конечно, за «Зенит»?

Алексей Учитель:
Я – да. 

Михаил Козырев:
В Питере простая ситуация, это же один город и один главный клуб. 

Фёкла Толстая:
Хочется подумать, как меняется мировоззрение от поколения к поколению. Хочется, чтобы вы увидели это на примере ваших сыновей?

Алексей Учитель:
Старшего сына Андрея я очень уговаривал не идти в кино. Мне удалось это сделать, и он пошёл в финансово-экономический институт, работал в банке, а я думал: «Слава богу, хоть один нормальный человек». Сейчас он продюсер на телеканале «Сто», активно занимается программами. Вы знаете, они разные, но при этом есть какие-то удивительные вещи. В прошлом году моему отцу исполнилось бы 100 лет. Мы с Ильёй поехали на первую за последние годы неделю российского кино в Молдавию. Отец мой родился в Тирасполе. Это была специальная поездка, мы поехали туда. Директор местного музея водила нас по городу, она показала, где примерно был дом, где он жил. Кинотеатр, где сестра отца работала кассиром. И я думал, что Илья будет по обязанности, но я увидел неформальность, и они с Андреем затеяли документальный фильм про деда. Я узнал об этом, когда шла уже активная работа, было снято уже 90%. Я не принимал в этом никакого участия, и меня это дико удивило. 

Михаил Козырев:
А как вы впервые услышали от них выражения признания вашего творчества? Как они осознали, чьи они дети?

Алексей Учитель:
Они много слов не говорят. Вчера была премьера восьмёрки, я подошёл к сыну и спрашиваю: «Как тебе?» И он сказал: «Да, неплохо, но у меня к тебе есть много вопросов». 

Михаил Козырев:
Это хорошо, что они так брутально честны?

Алексей Учитель:
Я вообще, скажем, студентам показываю пробы, монтаж. Не потому что я… Мне тоже интересно, что они говорят. Пусть ругают по-своему. Первое, что я им говорю: не хвалить, а говорить о том, что не нравится. 

Михаил Козырев:
А вы помните как вы дали какую-либо оценку кино вашего отца и сказали ему?

Алексей Учитель:
Я два фильма снимал с ним как оператор. Один полностью: такая была небольшая картина «Ирина Колпакова». Я уже тогда был хорошим оператором, я даже премию получил на одном операторском фестивале. Я относился очень активно к тому, что происходило на съемках. И, естественно, кое-что хотел снять так, чтобы на площадке в это время не присутствовал отец.

Михаил Козырев:
Когда было проще находить себя? В ваши годы или когда вы воспитывали детей? Когда проще понять какая почва у тебя под ногами и куда тебе идти? Что правильно? Что неправильно? Что хорошо? Что плохо?

Алексей Учитель:
С каждым годом мне сложнее, в хорошем и плохом смысле, но не из-за возраста. Когда ты получаешь ощущение мэтра: ты всё умеешь, всё знаешь. Поэтому я каждый раз начинаю картину, как дебютант. Мне хочется быть разным, сохраняя основные признаки своего творчества. Это самое сложное, это касается и детей, помимо сыновей у меня 2 маленькие дочки. С ними еще сложнее. Всё это придает силы. Например, я прихожу к своим студентам: 26 человек. Не каких-то лекций: мы разговариваем, смотрим. С другой стороны приходится многое отдавать, у тебя выпивают всё.Это состояние круговорота и детей, и людей взрослых. Кино будоражит потрясающе!  Я больше всего боюсь увидеть повтор самого себя на экране. Это самое страшное, просыпаюсь в холодном поту: не дай бог, я стал себя повторять. 

Михаил Козырев:
Сообщение пришло: «Хочу выразить огромную благодарность Алексею Учителю за то, что вы взялись спродюсировать фильм «Я буду рядом», который взял приз «Лучший фильм Кинотавра». Смотрели ли этот фильм ваши дети?», - спрашивает это Алёна, мама Ромы Зинчука, исполнителя главной детской роли в этом фильме. 

Алексей Учитель:
Смотрели, не всё понравилось, но картина замечательная, которую сделал режиссёр Павел Руминов.  Да, если уж говорить, ещё я занимаюсь продюсерством на студии с символическими названием «Рок», в смысле судьба. Мы делаем только дебюты. Редко делаем картины именитых режиссёров. В этом я вижу какую-то цель: открывать новые имена, не только режиссёрские, но и актёрские.

Фёкла Толстая:
Нам остаётся поблагодарить Алексея Учителя. У вас есть возможность встретится с тем, что делает Алексей Учитель – это фильм «Восьмерка», который выходит с 8 мая на экранах в нашей стране. 

Интервью с другими участниками проекта "Отцы и дети" 


Реклама MarketGid


Реклама MarketGid
В эфире: Музыка
00:00 - 04:00
Расписание эфира на сегодня