До нового года осталось: По МСК

Евгений Крылатов

Выпуски программы «Отцы и дети» / 30 января 2015

«Мне исполняется 81 год скоро, я ко всему отношусь философски, потому что, как мне кажется, я прожил жизнь честно. К сожалению, у каждого своя жизнь, бытие определяет сознание, в том смысле, что моя жизнь была трудна чисто в бытовом смысле, это надо понимать, что значит быть не москвичом,  не иметь прописки, жить по углам»


Михаил Козырев: Мы не случайно начали эфир сегодня с этой песни, которую вы все знаете наизусть, дело в том это проект «Отцы и дети» в студии Фекла Толстая…

Фекла Толстая:
…и Михаил Козырев. Надо сказать добрый вечер, это замечательное приветствие, которое открыло нашу программу, песня вышедшая в 79 году, песня, которая сейчас звучит в исполнении Елены Шинковой, которая прозвучала в фильме «Приключения Электроника». Эту песню написал сегодняшний гость программы «Отцы и дети», композитор Евгений Павлович Крылатов. «Отцы и дети» - это такой проект, в который мы приглашаем людей, с которыми нам интересно поговорить, людей безоговорочно авторитетных, людей, которые состоялись и, которые готовы нам рассказать как они стали тем, кем стали. Какого они происхождения, о своих родителях и о своем детстве. Обо всем об этом мы сегодня будем говорить с Евгением Павловичем Крылатовым.

Евгений Крылатов:
Добрый вечер.

Михаил Козырев:
Евгений Павлович, вы не возражаете, если я начну с истории по поводу песни «Крылатые качели», которая у вас, конечно же, визитная карточка, и насколько я знаю, изначально слово «крылатые» там отсутствовало.

Евгений Крылатов:
Да, дело в том, что когда нам режиссер дал задание написать песню, которую Электроник должен петь голосом Робертино Лоретти, мой постоянный соавтор и автор этой песни Юрий Энтин, он написал песню, которая называлась просто «Качели». Но знаете, в процессе музыка ломает размер стиха и так получилось, что тот припев, который он написал, там очень много слов, а у меня музыка распевная и мало слов. Я уже написал музыку, мы были уже в студии, а припева не было, были только запевы. И пока фонограмму писали, он как Пушкин на диванчике лежал и писал. А он человек с юмором, может посмеяться над собой, мы часто друг друга подкалываем. И когда нам надо было уже записывать, он выходит и поет «Крылатые качели», он не понял, что придумал замечательный образ. Так появилась эта строчка.

Михаил Козырев:
«Крылатые» родилось потому что имя композитора Крылатов, таким образом, он решил вас подколоть?

Евгений Крылатов:
Ну не знаю, может быть. Но в любом случае, я поначалу не называл ее «Крылатые качели», везде, и по телевизору, и по радио писали просто «Качели». Мне казалось не скромным: Крылатов и крылатые качели. Но публика заказывала эту песню как «Крылатые качели», так они и остались «Крылатые качели» имени Евгения Крылатова.

Михаил Козырев:
На сколько я знаю, в большей части ваших песен вы пользовались уже написанными стихами, вы пользовались текстами, которые были написаны перед вами, и эта работа такая с поэтом, чтобы он корректировал строчки, относительно сочиненной вами мелодии. Это было скорее всего исключение из правил.

Евгений Крылатов:
Почему? Это не исключение - это норма работы была. Потому что я писал в основном на готовые стихи, иногда музыка ложилась один в один, как, например, «Прекрасное далеко», а бывало что музыка развивалась и ломала стихотворный размер и они дописывали.

Фекла Толстая:
Например?

Евгений Крылатов:
«Крылатые качели», несколько песен с Евгением Евтушенко – «Полярная звезда». Вообще, я не могу не сказать, что я по своему творческому амплуа, направлению, не композитор песенник, и у меня не очень много песен в принципе. Они очень поздно появились, потому что мои песни все связаны с кинофильмами.

Фекла Толстая:
Это очень неожиданно слышать от человека, у которого понятно, что много музыки, но песня «Прекрасное далеко», которую все знают, песня, которую Миронов поет, «Шпаги звон как звон бокала», «Кабы не было зимы». То есть, конечно, когда людям говоришь Евгений Крылатов, тут же возникают песни и никто не помнит из кинофильма они, не из кинофильма, просто замечательные, в том числе и детские, песни.

Евгений Крылатов:
Да, но они были написаны к фильмам, потому что отдельных песен за свою жизнь я практически не написал, ну может быть две-три. И вообще, в нашей стране есть и были в то время, когда я приехал в Москву уникальные композиторы песенники, они работали в этом жанре. А я пытался писать отдельно песни, но у меня не получалось. Вот только когда вошел в кинематограф, мне нужно было изображение, сюжет и поэтому при работе в кино очень важен был уровень стихов. Поэтому я с гордостью говорю: мне повезло! Я работал с Беллой Ахмадулиной, Евгением Евтушенко, Робертом Рождественским, с Леонидом Дербеневым, Юрием Энтиным - все они потрясающие, и все они писали слова для музыки.

Фекла Толстая:
То есть поэзия вас воодушевляла?

Михаил Козырев:
То есть так непосредственно в студии как с Энтиным вы не работали?

Евгений Крылатов:
Почему, тоже работал. Ну, я вам говорю, я получал стихи, а во время работы музыка ломала размер и они дорабатывали стихи. Даже такой гениальный поэт, я перед ним приклоняюсь, конечно, как Евгений Евтушенко дорабатывал. Он забывал кто он, работал с такой страстью… и мы с ним ругались и спорили.

Михаил Козырев:
Сложно было с ним?

Евгений Крылатов:
Нет, с ним легко. Понимаете, можно ругаться сколько угодно, но при этом легко. Человек, который отдается со страстью и любовью своей работе - с ним всегда легко. Трудно с человеком, которому все равно, вот с ним трудно, и не интересно, и не надо.

Михаил Козырев:
Он предлагал какие-то варианты?

Евгений Крылатов:
Да, по телефону, было такое.

Фекла Толстая:
Могу представить себе этот диалог по телефону Евтушенко с Крылатовым, когда Евтушенко предлагает какие- то стихи, а Евгений Павлович что-то поет в это время.

Евгений Крылатов:
Да напевал, я ему давал рыбу своими словами, ля-ля-ля-ля-ля и он переделывал. Когда мы только начали с ним работать, а давно же это было, мы встретились на картине. И там у нас было пять песен, из которых три он написал специально, а две он дал стихи, которые были раньше, в том числе и «Ольховую сережку». И вот с «Ольховой сережкой» началось наше с ним сотрудничество. Потом, в следующей картине «В небе ночные ведьмы», о военных летчицах, он написал гениальные стихи про военных летчиц. И у меня эта баллада лежит, она практически не исполнена и сейчас я надеюсь, что одна очень хорошая певица ее споет.

Фекла Толстая:
Это, конечно, очень увлекательный разговор о кино и о работе, мы к нему еще вернемся, но в рамках нашей программы «Отцы и дети» хотелось бы поговорить о вашем детстве и о песнях, что слушали. Какие песни? Была ли вот эта традиция застольных песен, которые очень часто, практически во всех домах в нашей стране раньше существовала. Что пели дома?

Евгений Крылатов:
Я, честно говоря, сейчас не помню, что тогда было, когда был маленьким , а вот когда стал постарше помню. Дело в том, что я вообще родился в простой рабочей семье, мое происхождение, конечно, не типично для такой профессии как композитор. Для того чтобы начинать надо получить образование. Я родился в городе Лысьва в Пермской области, мой отец и дедушка работали на заводе.

Фекла Толстая:
Сталеваром?

Евгений Крылатов:
Да, сталеваром. И отец там 15 лет работал. В Лысьва, как в 36 году меня увезли оттуда, я долга не был. Лет 70. И когда ко мне уже пришла известность, я все ждал, когда же они меня позовут. Я очень хотел туда съездить, но мне не хотелось самому ехать с чемоданчиком. И такой момент наступил, мне уже было лет 70, лет 10 назад, они вдруг вспомнили, что есть такой композитор.

Фекла Толстая:
Что народный артист России, Евгений Павлович Крылатов родился в городе Лысьва.

Евгений Крылатов:
И они меня пригласили, это было потрясающе, там был концерт, там был праздник города, это было замечательно. И меня они нашли по книгам, где в какой комнате жили мои родители, в коммунальной квартире, и я туда съездил, посмотрел.

Михаил Козырев:
Дом стоит еще?

Евгений Крылатов:
Да, старый такой. Там пленные немцы строили…

Фекла Толстая:
Как пленные немцы, если вы родились до войны?

Евгений Крылатов:
Ой, да… пленные немцы это другой дом, я уже вас запутал… Я помню, что он старый был, швы мохом поросли. И я в комнатке побывал, это было очень хорошо. В 36 году, когда мне было уже 2 года, мои родители переехали в город Пермь, в рабочий район Мотовилиха, там есть завод, где мой отец и мать работали. И там у меня все началось.

Михаил Козырев:
Ваша мама же пела народные песни?

Евгений Крылатов:
Мама не в том смысле пела, что была певицей и пела, она все время напевала. Она знала на любую жизненную ситуацию столько пословиц и поговорок, притч. Она могла напеть что угодно.

Фекла Толстая:
Вы помните что-нибудь из этих песен?

Евгений Крылатов:
Нет, конечно нет. Но что я помню. Это очень долго занимало мое любопытство, что мой отец, который в 15 лет остался сиротой и работал на этом заводе слесарем, он на первые свои заработанные деньги купил инструмент, и когда я выступал перед детьми, я всегда спрашивал, викторина, какой инструмент купил мой отец. Были варианты, балалайка, баян, гитара, домра… а мой отец купил скрипку.

Фекла Толстая:
Откуда у него вообще появилась эта идея?

Евгений Крылатов:
Мало того, он нашел там преподавателя по скрипки, который был учеником Аура. Аура - это ленинградская скрипичная школа. И вот как отец играл, я уже был постарше, мне было лет 10, он играл Чардаш Монти, и он очень любил классическую музыку, когда еще ничего не было, он покупал пластинки, там были оперы на 5 дисках.

Фекла Толстая:
Потому что они были не долгоиграющие.

Евгений Крылатов:
Не долгоиграющие, да, это я помню. В нашем доме вроде ничего не было, дом деревянный без удобств, вода на улице, все на улице, дрова нужно колоть. И вот эти пластинки, которые только-только появились.

Фекла Толстая:
А на чем вы их слушали? И разрешалось ли вам, мальчику, их трогать, эти пластинки?

Евгений Крылатов:
Не помню, сам или папа ставил, это был такой примитивный граммофон.

Фекла Толстая:
Граммофон с трубой или без трубы?

Евгений Крылатов:
Без трубы, с трубой у нас уже не было.

Михаил Козырев:
Патефон, граммофон это с трубой.

Евгений Крылатов:
Потом уже появились электро.

Фекла Толстая:
Это интересно, конечно, что слесарь завода играл на скрипки и очень любил музыку.

Михаил Козырев:
Как вообще, эта история обычно, когда интеллигентные семьи отдают своих детей в возрасте 4,5,7 лет в музыкальную школу или нанимают педагога. Тут вдруг на заработанные деньги взрослый человек покупает скрипку, потому что желание было очень большим.

Евгений Крылатов:
Это гены, видимо, гены, о которых я догадываюсь, но говорить не хочу.

Фекла Толстая:
Говорил ли с вами отец о музыки?

Евгений Крылатов:
Вы знаете, нет.

Фекла Толстая:
Заставлял ли вас слушать, говорил, посмотри как это интересно, Шопен или Бетховен…

Евгений Крылатов:
Нет, при всем этом же он работал мастером в цехе, ему некогда было эстетически со мной беседовать.

Михаил Козырев:
А что за цех?

Евгений Крылатов:
Я сейчас уже не помню, там по технике безопасности, батареи он проверял, краны, что-то такое он менял по ходу жизни работы, сначала он был простым работником, потом зам. чего-то там. Он, к сожалению, как многие русские люди нарушал режим медицинский, он очень рано заболел, это я сейчас понимаю, что он был молодым человеком, он моложе моего сына, когда у него произошел инсульт, и потом он уже не работал, потом я его уже лечил. А моя мама, которая так любила и знала массу народных песен, не популярных, крестьянских, она очень не хотела, чтобы я уезжал в Москву учиться на музыкальную профессию. Что это за профессия? Ну как же ты будишь жить, на что ты будишь свою семью содержать? Она мечтала, чтобы я был или врачом или больше всего она мечтала, чтобы я был агрономом. Потому что я в детстве слабеньким был, у меня с легкими проблема, война, питания никакого не было, и она решила, что если я буду агрономом, то буду ходить по полям и дышать свежим воздухом, а я взял и уехал в Москву.

Фекла Толстая:
Ну при этом вы же музыкальную школу закончили в Перми.

Евгений Крылатов:
Да, музыкальную школу закончил. Вот это, кстати, факт, когда мне было восемь лет, я сам этого не помню, это со слов мамы, что я приходил в большое возбуждение, когда слышал по репродуктору черную музыку, дирижировал своими ручками. И когда мне было 8-9 лет, я сам просился заниматься музыкой. Меня отдали в дом пионеров при металлургическом заводе в фортепьянный кружок. А потом, уже через год, я поступил в музыкальную школу. А потом музыкальное училище в 53 году, пермское. А потом приехал и поступил на два факультета в Московский консерваторий.

Фекла Толстая:
Сразу на два факультета?

Евгений Крылатов:
Ну я же как пианист закончил и привез свое сочинение, по сочинению меня приняли на композиторский, а раз я пианист, я потом еще сдал и меня взяли. И у нас был очень сильный курс композиторский, он был не большой, курс был большой, а композиторская группа не большая, было много иностранцев, из республик, из России. Был такой замечательный композитор Арендарко Романо и Альфред Шнитке, вот это наша троица друзей была Альфред, Дарик и я.

Михаил Козырев:
У вас в биографии есть изумительные детали, вы вырезали первую клавиатуру из картона, из бумаги, и вы на ней тренировались.

Фекла Толстая:
Потому что у вас дома не было инструмента.

Евгений Крылатов:
Да, это правда, просто заниматься не где было, я вырезал, мама вырезала. Сейчас продают эти книги самоучители, и там фортепиано есть, гармошкой сложенное, разбираешь и играешь. Я клал ее на стол, маленький мальчик, и то, что нам задавали играл, у меня же не было инструмента.

Фекла Толстая:
Как времена меняются, а сейчас во многих семьях стоят пианино и все говорят, а нам не нужно, и куда вообще девать.

Михаил Козырев:
А еще я заметил неожиданный для меня термин, рояль прямострунка, это что?

Евгений Крылатов:
Это знаете что, это когда я пошел в музыкальную школу в 9 лет и единственное, что я помню, это то, что в музыкальную школу я пошел на год раньше, чем в общеобразовательную. И когда я окончил музыкальную школу, мне нужно было еще ждать год, чтобы поступить в училище. Знаете, я вспоминаю свое детство, довольно далекое, я прожил большую жизнь по годам, я прожил жизнь из глубин, не из центра Москвы, а из глубины России. И сколько же потрясающих людей было на моем пути, это к слову о России. Какой-то человек был умный, увидел, что мальчик из простой рабочей семьи занимается музыкой и нам дали бесплатно рояль, временно, в аренду. Прямострунки - это были первые конструкции…

Фекла Толстая:
Они меньше обычно.

Евгений Крылатов:
Они больше наоборот, потому что струны прямые. А в современных струны идут наперекосяк. А этот был длинный как черный крокодил.

Фекла Толстая:
Он что, занимал всю вашу комнату?

Евгений Крылатов:
А комната у нас была в коммуналке, и он занимал у нас всю комнату. Огромный черный рояль. И вот на нем я играл после бумажной клавиатуры, это был мой первый инструмент. Был какой-то хороший человек, который видел это, дал это, и нашел этот инструмент.

Фекла Толстая:
На волнах Серебряного Дождя звучит музыка Евгения Павловича Крылатова, это программа «Отцы и дети» и Евгений Павлович Крылатов.

Фекла Толстая:
Я хотела спросить, вы как композитор, как автор, хозяин этой музыки. Вы как-то отслеживаете кто это перепевает? Или люди должны спрашивать у вас разрешения, или сейчас это открыто совершенно?

Евгений Крылатов:
Тут никакого разрешения не надо спрашивать чтобы спеть, и по закону не нужно, чем больше человек поет, тем больше я горжусь, хвастаюсь тут перед вами.

Михаил Козырев:
На другой радиостанции мы делали сборник, который назывался «Детский сад штаны на лямках» и для этого сборника в основном панковские коллективы перепевали детские песни, мы тогда обратились к вам, чтобы издать это на пластинке, в частности, группа «Приключение электроников».

Фекла Толстая:
«Крылатые качели» пели.

Михаил Козырев:
Они пели «Прекрасное далеко».

Евгений Крылатов:
И они «Лесной олень» поют.

Михаил Козырев:
То есть, вы были одним из тех композиторов, с которыми было очень приятно работать, потому что вы были открыты к тому, что независимо от жанра вы готовы к любой трактовке вашего произведения.

Евгений Крылатов:
Дело все в том, что я работал в кино, а это то еще производство, поэтому не думал о том, что это будут петь или не петь, это работа, ты ее должен вовремя сделать, она должна стать в кадр. Но, когда проходит время и ты видишь, что это живет своей жизнью по прошествии многих лет, вот даже эта песня Резина 68 года, «Прекрасное далеко» - 85 год, а «Крылатые качели» - 80 год, испытываешь к себе уважение запоздалое.

Михаил Козырев:
Бывали ли такие случаи, когда вам откровенно не нравился результат какой-то интерпретации вашей песни?

Евгений Крылатов:
Знаете, такого у меня не бывает, просто есть результаты, которые мне очень нравятся, они есть, и их никто не уничтожает, поэтому, если люди поют по-своему, по-другому, я рад, что они поют. Другое дело что, поскольку, я работал в кино, а там порой ты пишешь те вещи, которые для себя бы ты и не писал. А там по сюжету есть некоторые вещи, которые мне не нравится, что я их написал, лучше бы я их не писал. Ничего плохого в них нет, но вот сам бы я не стал бы такое для себя писать.

Михаил Козырев:
Это какой-то замечательный принцип, сама критика, она присуща творческим людям, свободным, а критика значительно меньше. Вот сейчас, только что мы слышали, что прежде чем критиковать других, я применяю ценз собственному творчеству.

Евгений Крылатов:
В тяжелом роке, когда я вижу огромную аудиторию, они там пляшут, машут руками, ну если это им близко, им нравится, то пусть поют, это не мое, я уже давно вышел из этого возраста. Все равно я благодарен, что они поют.

Михаил Козырев:
А в вашем возрасте, когда вы были подростком…

Фекла Толстая:
Под что плясали?

Евгений Крылатов:
Дело все в том, что у меня с детства были проблемы со здоровьем, война, проблемы с питанием, никаких фруктов. И я начал очень рано заниматься серьезной музыкой, когда я начал играть на рояли, один мой родственник привез кучу нот, Шопена все сборники, Бетховена, я был еще юный, сколько мне тогда лет было… 12-13. Я все это помню. Я жил в этом. Играл, как мог. И поэтому такая дворовая среда была мне чужда в этот период до 16 лет.

Фекла Толстая:
То есть вы были умным очкариком?

Евгений Крылатов:
Очки не носил, в основном играл с девочками, они мне были ближе. Но в 16 лет я уже как-то возмужал, начал заниматься баскетболом и перешел в мужское сообщество. А в это время у меня каких-то таких увлечений не было. Единственное, что я помню, когда мне было 15-16 лет и наступили первые влюбленности, и у меня был друг один, он приехал из Румынии и привез пластинки, там одна пластинка была, певица такая, я может быть и ошибаюсь, Мия Побер и она вот пела, «а ты далеко, а мне без тебя не легко» и вот я когда был влюблен, ставил эту пластинку и слушал до посинения.

Фекла Толстая:
«Ты далеко, а мне без тебя не легко» - чудесный текст по-румынски.

Евгений Крылатов:
Она на русском пела, эмигрантка. Еще там была песня, «Я тоскую по родине, по родной стороне моей», потом там песни Петра Лещинка. Когда у меня был переходный период, я немного увлекался, они были созвучны моему романтичному периоду, первых влюбленностей.

Фекла Толстая:
Евгений Павлович я хотела переключить наш разговор…

Михаил Козырев:
Мы можем послушать, как звучала эта песня, которая называется «Я тоскую по родине».

Евгений Крылатов:
Припев замечательный. А что я тогда плакал. Курить начал. А на самом деле гениальная песня.

Михаил Козырев:
Курить начали под нее?

Фекла Толстая:
Я знаю как Лещенко поет эту песню, а это кто?

Михаил Козырев:
Тут просто написано: «Песня иммигранта белого движения».

Фекла Толстая:
А я хотела спросить о войне, как вы помните войну? Может это совсем отдельная история, какие-то военные песни помните, многие военные песни появились уже позже, но может какие-то и во время звучали.

Евгений Крылатов:
Вы знаете, я не помню, может они действительно все позже звучали. Но я просто войну помню. Урал это был тыл, огромное количество беженцев и из Азии, хотя и в Азию многие бежали. Тяжелое было время. Я помню такой эпизод своей жизни, фабрика «Кухня», это такое здание, в котором кормили рабочих военных заводов по талонам. И мама пошла туда работать, чтобы не умереть с голоду. Она кашу в плошки накладывала. А я мальчик был, проходил служебный обход, где стоял солдат со штыком, но меня, как ребенка, пропускали. Я все детство питался этой кашей. Это тоже ощущение войны. Еще я помню карту со значком. К нам еще туда приезжал Кировский Мариинский театр и даже Уланова, но она не долго там была, но я тогда еще маленький был, в 41 году мне было 7 лет, когда началась война.

Михаил Козырев:
У меня, так как я вырос в Свердловске в ту пору, я помню, что мой дядя родной провел всю войну на Челябинском заводе, который был переоборудован под снаряды для танков, танковый завод. Скажите, помните ли вы каких-то персонажей по коммунальной квартире, фронтовиков.

Евгений Крылатов:
Нет, я таких не помню, все дело в том, когда мы приехали в Пермь, в 36-м мы там всего жили 2 года, потому что мы жили в двухкомнатной квартире, а она была очень сырая, а у меня были эти процессы с легкими, что маму очень волновало. И мы переехали в деревянный дом без всяких удобств, но он был сухой. У нас там было две комнатки в деревянном доме, поэтому у нас не было никаких соседей. Нет, были, конечно, но таких я сейчас уже не помню.

Фекла Толстая:
Миша, я думаю, имеет в виду каких-то людей, персонажей войны…

Михаил Козырев:
Обожженных..

Евгений Крылатов:
Я понимаю. Нет, нет, таких я не помню.

Михаил Козырев:
В общем, складывается впечатление по тому, что вы рассказываете, что вы были очень приличным и без проблемным ребенком.

Евгений Крылатов:
До определенного возраста – да.

Михаил Козырев:
Драться - не дрались, хулиганить - не хулиганили…

Фекла Толстая:
Первую сигарету, правда вы рассказали, под какую песню вы начали курить…

Евгений Крылатов:
Да, так получилось, что в это время появилась и рюмка портвейна, стал взрослым, перешел в другое качество. Потом, в 16 лет я играл в баскетбол, очень любил баскетбол. У нас была баскетбольная команда в Перми, лучшая в городе. И мы ездили на соревнование и заняли 4 место по региону.

Михаил Козырев:
И вы даже говорили, что предпочли поехать на соревнования баскетбольные…

Евгений Крылатов:
Главное, и самое интересное в моей жизни, что на моем пути все время появлялись люди, которые решали мою судьбу за меня. Это история фантастическая. Когда я окончил музыкальную школу и еле-еле что-то там чирикал, у нас в Перми появилась женщина - Ирина Петровна Гладкова, она приехала, не помню из какого города, но она закончила Одесскую консерваторию, такая подвижница, она сама пианистка, она сама композитор, играла в симфоническом оркестре. И когда она приехала в город Пермь, он был немного рутинным, все к ней потянулись. И когда я окончил музыкальную школу и со мной еще закончил Александр Немкин, его уже, к сожалению, нет в живых, он был на два года меня моложе. Она взяла нас на год к себе в класс, точнее не в класс... И она жила в центре города, а школа была в конце Мотовихи.

Фекла Толстая:
Это далеко?

Евгений Крылатов:
Это далеко, надо трамваем ехать, у нее в 9 уроки начинались и она приходила до 9 утра ко мне и к нему домой.

Фекла Толстая:
И занималась с вами?

Евгений Крылатов:
Занималась. И, поскольку, мы еще не поступили в музыкальное училище, она занималась с нами бескорыстно. Она считала своим долгом подготовить нас в училище и она приходила до 9 утра, в 9 утра у нее начинались лекции.

Фекла Толстая:
То есть она в 7 приходила?

Евгений Крылатов:
Около 8, а к нему в 7. Я в то время уже перешел в мужское сообщество из женского и стал играть в баскетбол, и стал плохо заниматься. И она приходит, стучит, а это Урал, зима, стекла все заморожены, где-то январь месяц.

Фекла Толстая:
Темнота.

Евгений Крылатов:
И мне мама говорит: вставай-вставай, Ирина Петровна. Она входит, а она такая спокойная была, близко к себе не подпускала, внутренне отстраненная женщина. Я начиная что-то ковырять, она закрыла крышку и сказала, вы опять не готовы, и если вы еще раз будете не готовы, то я снимаю с себя всякую ответственность за подготовку вас в училище. И вот вы знаете, с этим чувством стыда я прожил всю свою жизнь. То есть это поразительное подвижничество, оно помогло мне в жизни, всегда помнить, что есть такие ориентиры высокие. Но я все равно был не на высоте. И как-то мне пришлось выбирать между соревнованиями по баскетболу и поездкой в Казань на региональный конкурс пианистов. Я я выбрал к своему стыду, баскетбол. И она мне, конечно же, этого не могла простить.

Фекла Толстая:
Скажите, она же узнала о том, что вы поступили в консерваторию сразу на два факультета?

Евгений Крылатов: 
Это трагическая история, я занимался у нее не все время пока был в училище всего три года, потому что она заболела тяжело, ушла из училища и уехала в город Челябинск. Там она умерла. У меня перед глазами стоит эта женщина, у нее двое детей, они жили в подвале, она приехала там откуда-то, она говорила, мне надо встать в 5 утра, идти собачку гулять, в 6 ехать урок давать, а я встаю, я не готов. Это колоссальный нравственный урок, на всю жизнь.

Михаил Козырев:
Кроме того, еще и подчеркивает ценность и важность слов и обещаний данных такого калибра людьми, она же вам сказала, что еще раз и я снимаю с себя ответственность за поступление…

Евгений Крылатов:
Да, а потом она уехала в Челябинск и мы с ней переписывались, я составил программу, с которой я буду поступать в консерватории, все хиты там написал, «Второй концерт Рахманинова»… она мне предложила другую программу, серьезную.

Михаил Козырев:
Без попсы?

Евгений Крылатов:
Ну да, Глазунова, Бетховина, такую серьезную, а я все шлягеры такие написал…

Фекла Толстая:
И вы поступили с ее программой?

Евгений Крылатов:
Да, поступил. Сначала на композиторский поступил, а потом вторым экзаменом на фортепьянный.

Фекла Толстая:
Я вот думаю, что, конечно, приятно, что если даже ее дети слушают сейчас, даже если никто не слышит, это так важно каким-то людям, которым хочется воздать должное, говорить об этом.

Михаил Козырев:
А еще очень хочется спросить, какое относительное понятие между серьезной музыкой и легкой музыкой, это меня всегда папа поражал, он мог слушать Вивальди «Времена года» и при этом так улыбаться.

Евгений Крылатов:
Я заканчивал консерваторий по классу фортепиано, чудесный у меня был коллега Датанцон, Владимир Александрович… В то время когда я учился, тогда учился весь свет композиторский, все в разных ВУЗах но все: Щедрин, Шпай, Шнитке, ну все. Я попал из своей Мотовилихи сразу в такое царство музыкантов замечательных. Все были очень хорошие люди. Но в то время в консерватории был такой снобизм к музыке в кино, к эстрадным….

Фекла Толстая:
А сейчас нет?

Евгений Крылатов: 
Сейчас нет, я думаю, жизнь выправила. А тогда, мы все готовились…

Фекла Толстая:
Жизнь выправила - это очень хорошо, со Жванецким рифмуется.

Евгений Крылатов: 
Да, выправила. И я тоже думал, что буду писать свою девятую, десятую симфонию. Но, когда началась реальная жизнь, тем более у меня, когда я был не москвич, я уже женился, у меня уже ребенок есть, мне уже нужно было просто работать.

Фекла Толстая:
Выживать.

Евгений Крылатов:
И меня качнуло в эту сторону, эстрадную, как потом сказал Таривердиев в третье направление, так сказать, музыка такая доступная, но связанная с классикой. И потом в кино пошел, я написал музыку больше чем к 140 фильмам, туда и мультипликационные входят. Я заканчивал по специальности композиция у замечательного педагога, замечательного человека Михаила Ивановича Чулаки, а по фортепиано занимался, тоже замечательный человек был, с таким юмором Владимир Александрович Анданзон. И, когда я закончил, и он начал слушать везде мои эстрадные произведения, он страшно возмущался, говорил, что я этого ученика не признаю. Но потом мы незадолго до его смерти встретились, в этом, конечно, была доля такого, не юмора, а иронии, мы с ним обнялись, и он меня простил.

Михаил Козырев: 
Интересно то, что вы при поступлении не сдали гармонию.

Евгений Крылатов:
Вы понимаете, что дело не в том, что я не сдал гармонию, а в том что мы все приехали из провинции, а у нас в училищах вообще ничего не преподавали, и из тех, кто поступал, это один человек, который сдал все экзамены - это Альфред Шнитке, потому что он был из Москвы и был более подготовлен, по-моему даже из Мерзляковского училища консерваторского. Мы все завалили гармонию, диктант, и мы пришли к Александру Васильевичу Свешникову, я как сейчас его помню, невероятной красоты человек, потрясающий, и, значит, мы говорим, что мы должны забирать документы, а там уже ходили студенты из провинциальных консерваторий, которые позже сдают экзамены. И он сказал - сдавайте дальше. Мы сдали все, вот я, и кто-то еще завалили и осталась история партии. Мы его тоже завалили, и я уже один к нему пришел…

Фекла Толстая:
Вы завалили историю партии?

Евгений Крылатов:
Да.

Михаил Козырев:
Пахнет статьей.

Евгений Крылатов:
Да, да, я говорю, значит, пойду без стипендии, он говорит - пересдавайте. Я пришел, она там закрылась газетой…все… к чему я это говорю…

Михаил Козырев:
Преподаватель делал вид , что вы сдали.

Фекла Толстая:
Помогали.

Евгений Крылатов:
Человек государственный, они понимали, он все выучит, что люди приехали из провинции и есть возможность из них что-то сделать. Ну вот опять таки моя жизнь так сложилась, я часто об этом говорю, у каждого свой характер и нет худшего и лучшего, это данность, но есть такие люди я их очень уважаю, они бойцы, перед ними стоит стена и он ее пробивает, я ужасно всегда завидовал. Я не такой, я иду, вижу стена, значит, не судьба, а рядом идет человек пробивает, и путь открывается, а раньше этого человека не было, и так у меня практически всю жизнь было. Вот это очень интересно.

Фекла Толстая:
Я хотела спросить вас про историю партии, ведь это ваше взросление, ваши школьные годы, поступление в консерваторию, ваши студенческие годы, это очень не простые годы, с точки зрения истории нашей страны. Вы поступили в 53 году, это год смерти Сталина. Это начало «Оттепели», которая больше после 56-го началась, но я то говорю об этом зная только по каким-то книжкам, а вот как вы ощущали, и было ли у вас время, я представляю, что такое творческий ВУЗ, когда ни о чем другом не думаешь, как вы ощущали это настроение политическое в стране, которое менялось.

Евгений Крылатов:
Вы знаете, сейчас можно что угодно про себя придумать, но я никак себя не ощущал. Мы жили отдельно, не в смысле своей жизнью, но я ехал в Москву, чтобы учиться.

Фекла Толстая:
Что сказали ваши родители, когда Сталин умер?

Евгений Крылатов:
Я не помню, что мама сказала, но папа сказал что-то такое… ну он не любил Сталина, вот так честно скажу. И мы этого очень боялись, то, что он как представитель рабочего класса в дни получки любил погулять, а это было опасное время.

Фекла Толстая:
Он мог сболтнуть что-нибудь или сделать? Поэтому боялись?

Евгений Крылатов:
Да, да, да, да. Ну так, чтобы об этом кто-то сидел, думал то не, вы понимаете, мы тогда жили на выживание, чисто в таком бытовом плане. Да и потом это Урал, этот дом, где для того, чтобы умыться, нужно было принести на плечах на коромысле воду, полкилометра наверх. Печки нужно две протопить, вот это занимало огромное количество времени. Элементарно было очень трудно жить. Поэтому времени для размышления и философствования.

Фекла Толстая:
А вот в Москве уже, когда вы стали студентом консерватории, наверняка, это было…

Евгений Крылатов:
Знаете мы жили музыкой, у нас была замечательная дружеская компания Арендарко Романо и Альфред Шнитке. Альфред единственный, кто жил в Москве, и я с теплотой всегда вспоминаю его маму, потому что на все праздники, Новый год, день рождения, нас туда приглашали. А мы же все сиротки. А в консерватории у меня было это, радость в познании музыки.

Михаил Козырев:
Вот удивительная вещь, ведь вокруг все, что происходило в советском государстве, было направлено против церкви, и даже оставаться верующим человеком в ту пору, в пору вашего детства было сложно. Куда пойти, в какой храм, где это вообще…

Фекла Толстая:
Оставаться сопричастным…

Михаил Козырев:
Это был вызов. И, тем не менее, вы подчеркиваете, что мама ваша была верующим человеком.

Евгений Крылатов:
Она была, если можно так сказать, тихо верующая и молча верующая, она верила в душе, а в храмы не ходила, это и не приветствовалось, а потом может и ходила, но я не знаю об этом, отец точно нет, он был немного далек от этого. Что интересного хочу сказать вам, что мой прадед в городе Лысево жил при церкви и служил, он пел на клиросе оттуда и пошла моя фамилия. Клиросов, Крылосов, Крылатов - она оттуда идет.

Фекла Толстая:
Так это не от крыльев?

Михаил Козырев:
От клироса.

Евгений Крылатов:
Так, а что такое клирос?

Михаил Козырев:
Клирос - это крылья.

Михаил Козырев:
Как вообще концепция того, как создан мир и вера сама вошла в ваше детство, как родители вам это рассказали…

Евгений Крылатов:
В детстве оно мне никак не вошло, я жил своими проблемами. А мне это вошло значительно позже, через моих детей. У меня взрослые деты, у меня сыну скоро 60 и дочка взрослая, но они с возрастом стали очень близки духовно и религиозны, дочка Маша очень верующий человек.

Михаил Козырев:
А откуда в них вера?

Евгений Крылатов:
Я думаю, это уже внутренние их мотивы.

Михаил Козырев:
Не родительские?

Евгений Крылатов:
Нет, не родительские, он верующий не потому что у него отец священник, дедушка священник - не обязательно все это… это пришло в процессе жизненных проблем, жизнь не простая штука.

Фекла Толстая:
Смотрите, но сейчас - это очень важный вопрос, притом, что общество официальное и власти толкают людей, говорят, что православие единственный путь, притом, что большинство людей родилось в Советском Союзе, где говорили совсем противоположные вещи. И вот эти происходящие в течение 30 лет развороты на 180 градусов, они, мне кажется, приводят к каким-то результатам не совсем естественным. Как вы к этому относитесь?

Евгений Крылатов:
Знаете, я вам скажу, мне исполняется 81 год скоро, я ко всему отношусь философски, потому что, как мне кажется, я прожил жизнь честно. К сожалению, у каждого своя жизнь, бытие определяет сознание, в том смысле, что моя жизнь была трудна чисто в бытовом смысле, это надо понимать, что значит быть не москвичом, не иметь прописки, жить по углам. Я старался жить, делая свое дело, кормить детей, отца и мать, у меня отец еще очень долго был болен. Поэтому у меня не было такого времени на такие рассуждения.

Фекла Толстая:
Вот вы знаете, я читаю замечательные совершенно отзывы, которые приходят на ваш сайт, о вашем творчестве, и люди пишут многие о том, какая необыкновенно светлая музыка у вас. Пишут, например, из Литвы девушка…

Михаил Козырев:
Там есть аргентинцы живущие в Англии, они восторгаются вашими песнями.

Фекла Толстая:
Просто огромный перечень людей, для которых ваша музыка, какие-то струны души затрагивает. Я просто к чему, она такая теплая и в ней радость и печаль, теплая печаль, получается, что вы говорите совсем не о простой жизни. Из тех фактов, которые вы мне рассказываете, мы это видим. И при этом вы пишите такую светлую музыку. Откуда вы это берете?

Евгений Крылатов:
Вы знаете, никто ничего не берет, это данность.

Фекла Толстая:
У вас такой характер?

Евгений Крылатов:
Характер, данность или природа. Это как в лесу поют птицы, и каждая птица, что ей положено то и поет, это данность моей души.

Михаил Козырев:
Как давно сказала одна певица, что у каждого композитора существует какой-то свой тональный лад, звук какой-то… и чем больше ты слушаешь этого композитора, тем больше растет твоя уверенность, что ты его не спутаешь ни с кем другим, потому что ты понимаешь, слушая его новую композицию, что это именно он.

Евгений Крылатов:
По поводу писем, мне смешно, один поклонник мне пишет самые замечательные слова и всякое такое. Пишет, что Бог подобрал вам самое хорошее место в раю, но попозже.

Михаил Козырев:
Вы часто цитируете слова Чайковского, о вопросе вдохновения и ремесла, о том, что надо просто заставлять себя творить, садиться и писать музыку, и тогда придет, ты услышишь… можете ли вы сказать, что вы долгое время жизни занимались именно ремеслом, сочинительством как ремеслом.

Евгений Крылатов:
Знаете, оно так и было, потому что, когда я оканчивал консерватории, то я думал, что буду создавать потрясающую музыку, симфонии и квартеты, тому, чему нас учили, то, чего от нас все ждали, и то, что правильно. Но жизнь повернула таким образом, что жить негде и заработок закрыл прикладную часть работы. И в этом смысле кинематограф - это производство, ты все время в производстве, ты должен завтра во время все сделать, и в эти моменты я не думал об этом, это просто был мой труд. Это как ремесленник в самом хорошем смысле этого слова. И тоже самое сказал Чайковский, своими словами, вдохновение не посещает ленивых. И художник и композитор должен садится и работать, и только тогда это приходит.

Михаил Козырев:
Кинематографические композиторы Голливуда, люди, у которых есть слава, есть огромное состояние, я имею в виду самых известных, у которых судьба складывается звездно. Вы никогда не чувствовали какое- то ощущение обиды, что вы родились не в то время, не в том месте земного шара?

Евгений Крылатов:
Никогда.

Михаил Козырев:
А если бы вы были на месте какого-нибудь Джона Уильямса или Филиппа Гласса, то все сложилось бы по-другому?

Евгений Крылатов:
Нет, я родился в том месте и в той стране, в которой я должен был родиться. И я считаю, что я сделал звездную карьеру. Я не был в Лысево 70 лет. Когда я приехал и меня подвели к этому заводу Лысинскому металлургическому и бежит какая-то баба и что-то мне несет, и там два дела моего дедушки и моего отца. В 15 лет принят младшим слесарем, что-то такое. Я что сделал плохую карьеру, что мне, кому завидовать.

Михаил Козырев:
Точки отсчета.

Евгений Крылатов:
А потом, вы понимаете, может быть как-то стало разменной монетой слово патриотизм, любовь к родине с другой стороны для некоторых - это чуть ли не ругательство, но я вот такой, я русский человек и тут мне все родное. Моя культура, моя музыка, моя литература, я нигде не хотел бы и не смог бы жить. Ведь счастье не определяется по количеству денек и количеству картин, оно заключается во внутреннем равновесии, я так считаю. Поэтому у меня такого не было, если бы я был там, да еще не известно был бы я кем-нибудь там или нет.

Фекла Толстая:
У вас такая летящая, светлая фамилия, у вас такие удивительные глаза, у вас такая глубокая и красивая музыка. Вот как пишут слушатели о музыке ...

Михаил Козырев:
Вот сейчас вопрос на засыпку слушателям – как вы думаете, кто это поет? ...играет песня...

Евгений Крылатов:
Ну, я думаю, что все знают. Я уже говорил.

Михаил Козырев:
Ну расскажите тогда еще раз.

Евгений Крылатов:
Это записала замечательная певица, которую я очень люблю, и которая принимала участие почти во всех моих юбилейных концертах, это Лариса Долина. А дело было все так, что...

Фекла Толстая:
А голос все-таки вот современной долиной, ну конечно, нет ощущения, что...

Евгений Крылатов:
Она это спела бы, понимаете, песню, она это спела не концерт, это запись. Она спела для фильма, где в кадре девочка, а до этого эту песню в эту же смену, в это время записала одна девочка, кстати, которая замечательно ее спела, и она потом много пела детских песен и моих, но сейчас она уже взрослая, музыкант. Недавно она, по-моему, лет в 5 мы с ней работали...

Фекла Толстая:
И как ее зовут?

Евгений Крылатов:
Ну не хочу говорить.

Фекла Толстая:
Хорошо.

Евгений Крылатов:
И она ее записала очень хорошо, но, поскольку, у нее видно возраст был такой переходный, было остро очень, и Бромберг, режиссер, он был как бы.. И тут пришла Лариса писать свою песню финальную.

Фекла Толстая:
Это, я напомню, фильм «Чародеи», знаменитый фильм «Чародеи».

Евгений Крылатов:
И он говорит -давай попробуем вот с Долиной. И Лариса с ходу спела под эту девочку, которая там с трубой, и этот вариант, конечно, больше подошел к фильму, потому что он был как-то мягче, лиричнее и красивее. И так и никто долго не знал, что это спела Лариса Долина. И я так думаю, что благодаря ее исполнению, эта песня стала очень популярной.

Фекла Толстая:
Ну она, конечно, удивительный профессионал. Вот, когда я в какой-то момент выяснила для себя, сколько она записала там и киномузыки, где вот этот вот... так же как вы говорите о ремесле здесь надо так -режиссер говорит - здесь надо так… И дело не в твоей собственной трактовке, а просто нужно делать, делать, потрясающе просто. Потрясающее разнообразие исполнительское.

Михаил Козырев: 
Кто еще из тех артистов, поющих артистов, которые снимались в фильмах, вам особенно запомнился, с кем было интересно работать?

Евгений Крылатов:
Андрей Миронов в первую очередь, даже по хронологии. Это был 71-й год, это фильм «Достояние Республики». И он там спел две песни.

Фекла Толстая:
Шпаги звон, как звон бокала?

Евгений Крылатов:
Как звон бокала, да. И вторая, там гениальные слова Беллы Ахмадуллиной: Hе знаю я - известно ли вам, Что я певец прекрасных дам, Hо с ними я изнемогал от скуки. А этот город мной любим За то, что мне не скучно с ним. Не дай мне Бог, не дай мне Бог, Не дай мне бог разлуки.

Фекла Толстая:
Те фамилии, которые вы называете… и сейчас многие артисты продолжают петь, но не даром исполнение мироновское всегда считается особым. Вот актерская песня. Даже не знаю, существует по-прежнему этот конкурс актерской песни им. Андрея Миронова. Есть ли сейчас артисты, которые хорошо поют, но не певцы, а артисты?

Евгений Крылатов:
Я не знаю, дело в том, что в последнее время я в кино не работаю. Еще хорошо пел Абдулов в «Чародеях», причем он не хотел петь и мне эту песню записали два очень хороших певца, но когда стали подкладывать под его изображение не срасталось, тогда он пришел и спел сам, очень хорошо спел, лучше всех, а если бы еще была такая компьютерная техника как сейчас…

Михаил Козырев:
Звукорежиссеры клеили, как я понимаю, клеили, не возможно было из одной дорожки перенести в другую, тут нужно было ножницами резать магнитную пленку.

Фекла Толстая:
Евгений Павлович, я хотела спросить о вашем сыне, который тоже работает в кино, который автор сценариев многих фильмов известных. Как вы отнеслись к тому, что ваш сын попал ровно в ту сферу, которую вы прекрасно знали. Очень часто родители говорят: нет, нет, нет, детей своих я постараюсь оградить от этого.

Евгений Крылатов:
Вы знаете, сын у меня достаточно самостоятельный. Закончив 10 классов, он сказал, что с начало я хочу отслужить в армии. Я, конечно, его за это решение очень уважал. Правда, у меня на этот счет были другие мысли, лучше бы он сразу пошел учиться.

Фекла Толстая:
А какие плану у вас были на вашего сына, если ваша мама хотела чтобы вы были врачом или агрономом, а что вы думали по этому поводу.

Евгений Крылатов:
Нет, я просто думал, что он просто теряет 5 лет, а куда бы я не знаю.

Михаил Козырев:
В то время 5 лет?

Евгений Крылатов:
Ну не 5 лет, 2 года, я оговорился.

Фекла Толстая:
Ну ты перед этим еще не поступаешь, в общем, ты много теряешь.

Евгений Крылатов:
Дело не в этом, я не знал, что он уже давно живет своей внутренней жизнью и что-то там пишет. И когда он вернулся из армии, я посоветовал ему поступить во ВГИК. И он поступил, окончил ВГИК, у него там были фильмы…

Фекла Толстая:
На сценарный факультет?

Евгений Крылатов:
Да, на сценарный.

Фекла Толстая:
А что ваша внучка? У вас есть внучка, да?

Евгений Крылатов:
Она уже взрослая. Закончила университет, философский факультет, тоже занимается творчеством, но музыкальным. Ну знаете, я как бы не вникаю, я знаю, что она там работает где-то. Она на телевидении работала какое-то время, потом где-то еще в одной организации. Вот.

Михаил Козырев: 
Скажите, пожалуйста, Евгений Павлович. Вот вы помните те моменты, когда, например, ваши родители... Застали ли они момент, когда вы стали известным композитором, и как они реагировали на то, что вы делали?

Евгений Крылатов:
Нет, ну вы знаете, они не застали. У меня мама скончалась очень рано. И я только-только начинал, поэтому они этот момент не застали.

Михаил Козырев: 
У каждого творческого человека бывают какие-то испытания в жизни и соблазны, и они обычно называются огонь, вода и медные трубы. Как правило, у музыкантов, творческих людей, это испытание славой, испытание деньгами, испытание соблазнами какими-то в жизни. Что у вас было вашим огнем, водой и медными трубами?

Евгений Крылатов:
К сожалению, я вам говорю, у меня такая жизнь сложилась - трудоголика, и все постепенно. То есть у меня не было такого, что я вдруг проснулся – и сразу знаменитый, и все меня прям сразу... Такого не было. Понимаете, я вам говорю, что 37 лет мне было, когда я начал, пошел и сделал свои лучшие фильмы. Если бы мне было 20 лет, а уже в 37 лет уже столько прожито, уже дети, сын взрослый, дочка родилась, и ты только-только там, не знаю, получил... и вдруг че там...

Михаил Козырев: 
Да, иммунитет к подобным вещам.

Михаил Козырев: 
А был ли момент когда, например, ваши дети осознали то, что папа автор вот всех этих замечательных песен...

Евгений Крылатов:
Ну дети меня очень любят, очень любят. И они очень любят мою музыку, мою работу. Они, по-моему, сразу, я еще не написал, а они уже осознали.

Михаил Козырев: 
Смотрят фильмы? Каждый раз же очень многие показывают по телевидению.

Евгений Крылатов:
Ну я не знаю. Ну вот сын живет уже отдельно, он взрослый, у него своя семья. Ну, наверное, смотрят. Я сам не смотрю никогда.

Михаил Козырев: 
Не смотрите?

Евгений Крылатов:
Нет. Я когда вижу, я радуюсь, что идет. Ну посмотрю, а так сидеть смотреть...ну че, я его уже знаю.

Михаил Козырев:
Какая у вас любимая песня из всего того, что вы написали?

Евгений Крылатов:
Одной нет, конечно, безусловно «Прекрасное далеко», безусловно, «Умка», я считаю, универсальная песня. Вот. Ну, а третья, я не знаю, может быть «Ольховая сережка». Может быть «Лесной олень»...

Мари Армас:
что вы слушаете из западной музыки, что цените из западной?

Евгений Крылатов:
Все мое детство, вот когда я стал заниматься музыкой, оно прошло как бы на фоне западной-не западной классической музыки. Ну что можно было? Ну какая западная музыка?

Фекла Толстая:
Тогда не отличали Шопена, Бетховена – вот это я бы не назвала западной музыкой.

Евгений Крылатов:
Да, я всю фортепианную музыку, которую можно было, я переиграл. Поэтому западная только вот....

Фекла Толстая:
А из 20-го века, из того, что было в течение вашей жизни современной западной музыкой?

Михаил Козырев:
Я чувствую, Евгений Павлович скажет - Гершвин.

Евгений Крылатов:
Гершвин замечательный композитор, Лютославский, мне очень нравились.

Фекла Толстая:
Вы слушали Beatles?

Евгений Крылатов:
Ну конечно! Слушал и очень люблю.

Михаил Козырев:
А есть ли какой-то композитор, который пишет музыку для кино, западный, например, который вам наиболее близок или вы с удовольствием его слушаете?

Евгений Крылатов:
Вы знаете, я честно говоря, американскую музыку не очень хорошо знаю. Ну вот замечательная музыка у французских композиторов.

Мари Армас:
Морриконе или Нино Рота?

Евгений Крылатов:
Ооо, нет, Морриконе и Нино Рота – это конечно супер.

Фекла Толстая:
Многие люди, благодаря тому, что можно сочинять музыку просто на любом компьютере, молодые люди сидят и что-то такое творят в музыкальном отношении. Что вы можете им сказать? Людям, которые не прошли московскую консерваторию. Какие... о чем думать? Какие ориентиры ставить?

Евгений Крылатов:
Ну, пожелать успехов. Мне кажется, что без фундаментального образования трудно что-то сделать, но в истории были случаи, но в принципе знания музыки - это внутренняя энергетика, она тебе помогает. Как я могу давать совету молодым, продвинутым и успешным композиторам, ну смешно. Ну для себя скажу, что для меня, например, написать музыку на компьютере, не на компьютере даже, а на электронном инструменте, невозможно, потому что он обманывает. Ты берешь на электронику ноту, аккорд – это безумно красиво, она как приходит, так уходит. Когда рояль дает, вот когда сидишь за роялем, и вот там что-то появляется, такое ощущение только за роялем.

Михаил Козырев:
И последний вопрос, который я хотел бы задать. Как вам кажется, когда сложнее расти было – в вашем детстве или сейчас?

Евгений Крылатов:
Я думаю, что свои сложности были и тогда, и сейчас. Тут трудно все это взвесить... разные просто были сложности, понимаете. Тогда очень много было бытовой, сейчас, может быть, проще. Зато сейчас все как бы доступно и все сочиняют, все пишут, и попробуй разберись кто лучше, кто хуже, и машина за тебя пишет. Даже не знаю. Я не могу на этот вопрос ответить.

Михаил Козырев: 
Не композиторам, а просто молодым людям….

Евгений Крылатов:
Ааа, ну вы знаете, это тоже трудно сказать. Это еще не только зависит от времени, а в какой среде ты родился, находишься, и кто твои родные. Это тоже играет огромную роль. Вы понимаете, да? В любое время есть люди не изгои, но как бы из другого круга, им труднее пробиться. Мне повезло, у меня наверху был какой-то ведущий, это точно, я знаю. 


Фото: Александр Сергунин



Реклама MarketGid


Реклама MarketGid
В эфире: Музыка
06:00 - 07:00
Расписание эфира на сегодня