Татьяна Догилева о доме звукозаписи, деревне и дочке Кате

Выпуски программы «Отцы и дети» / 07 сентября 2016

«Меня в молодости несколько раз приглашали на записи художественной прозы. И мне посчастливилось, потому что я, например, записывала не помню, какие рассказы, но я с великим Смоктуновским, с замечательным Арменом Борисовичем Джигарханяном; то есть я вообще-то была молодая актриса, только начинающая, и вдруг вот я в дом звукозаписи на Качалова..... Там Смоктуновский, в тапочках. Они там все ходили в тапочках, как умные люди, чтобы не шуметь и чтобы ноги не уставали. Я была молода, неопытна...».

54.jpg
Михаил Козырев:   Добрый вечер, уважаемые слушатели Серебряного дождя, в этот вечер в эфир выходит очередная программа из цикла «Отцы и дети». В студии Фекла Толстая.

Фёкла Толстая:  И Михаил Козырев. Добрый вечер, друзья. Я напоминаю Вам, что программа «Отцы и дети» - это программа, в которую мы приглашаем людей, с которыми бы хотели поговорить, которых хотели бы расспросить об их детстве, родителях, а потом перекинуть мостик из одного поколения в другое, и, таким образом, складываем из разных поколений, из семейных историй создается радиоистория страны, в которой мы с Вами и живем. Мы с удовольствием Вам представляем человека, которого наверняка Вы по голосу узнаете просто с первых же секунд, очень рады, что перед нами сидит народная артистка России Татьяна Анатольевна Догилева.

Татьяна Догилева: Добрый вечер.

Михаил Козырев: Голос ваш, точно так же, как, конечно, и кинематографические роли, но голос - отдельно даже, он абсолютно узнаваем, то есть у меня моментально (так как я в основном воспринимаю все через уши, больше, чем через глаза), то когда вы произносите фамилию «Догилева», то я сразу вспоминаю ваш голос.

Фёкла Толстая: Это к тому, что нужно на какой-нибудь радиопроект. 

Татьяна Догилева: Меня в молодости несколько раз приглашали на записи художественной прозы. И мне посчастливилось, потому что я, например, записывала не помню, какие рассказы, но дело было с великим Смоктуновским, с замечательным Арменом Борисовичем Джигарханяном; то есть я вообще-то была молодая актриса, только начинающая. Захожу в дом звукозаписи на Качалова, а там Смоктуновский в тапочках. Они там все ходили в тапочках, как умные люди, чтобы не шуметь и чтобы ноги не уставали. Я была молода, неопытна...

Михаил Козырев: Они приходили в принесенных из дома тапочках?

Татьяна Догилева: Даа! Это было для меня так потрясающе! Потому что они для меня были небожители, кумиры; и вдруг они все приезжают и достают из пакетиков тапочки, причем не новые, а такие, хорошо поношенные надевают тапочки и идут в студию. Ой, они такие прекрасные были и изумительные. Дело в том, что одной из дисциплин в театральных вузах была сценическая речь, где именно учили, как произносить, и это была очень сильная школа сценической речи. Теперь она упала, и, как говорят актеры и ведущие...  Вы думаете, что ваши скороговорки лучше, что ли?  И съедание слов, и шипящие, и свистящие... Например, моему уху многие ведущие просто невыносимы, понимаете? Их артикуляция мне невыносима, их произношение, их манера и жизненная необходимость что-то недоговаривать.

Михаил Козырев: Да-да.

Татьяна Догилева: Я не беру присутствующих здесь.

Фёкла Толстая: Нет, берите, берите! Спокойно берите! Чего уж нам, от нашего цеха отпадать.

Татьяна Догилева: Честно скажу, что очень многих просто бы не допустили до микрофона. Просто бы не допустили. Меня, например, в свое время, не взяли озвучивать научно-популярные фильмы, закадровый текст. Не только потому, что у меня узнаваемый голос, а потому что не устроила буква «С». Сказали: «Ой, а Таня-то присвистывает!». Я умею не присвистывать, но....

Фёкла Толстая: Мне кажется, что у вас не научный голос. Мне кажется, что у вас голос полон радости, которая не соответствует такой академической советской науке.

Татьяна Догилева: Нет, нет, сейчас это настолько кануло в лету. Говоры, за этим никто не следит совершенно, это даже вошло в обиход.

Фёкла Толстая: Это московское?

Татьяна Догилева: Вот такое, немножко с агрессией в конце. 

Фёкла Толстая: Такие районы-кварталы какие-то, окраины. 

Михаил Козырев: Можно обратиться, как человек, родившийся на Урале к вам, к коренным москвичам. Между районами Москвы существуют какие-то различия в акцентах и говоре? Вот, например, Лондон - это город, в котором понятны северолондонский...

Фёкла Толстая: Миша привел пример, который мы сразу можем поддержать. Конечно, в Лондоне...

Михаил Козырев: А вот ниже Темзы или выше ты можешь определить по говору человека. А в Москве существует разница между тем как говорят люди на севере, на юге, на западе, на востоке?

Татьяна Догилева: Центр был раньше населен интеллигенцией: художественной, творческой, научной. И там была, как правило, правильная речь. А окраина - это уже были приезжие, как мои родители. Папа - белорус, мама из-под Тамбова. Они привнесли свои мелодики, произношения. Например, в папиной деревне, хоть она была под Москвой, там были белорусы. Они говорили "хдверь", везде это добавляли, я слышала...

Михаил Козырев: Это Новомихайловское? Деревня, там где Руза.

Татьяна Догилева: Да, не так, как в Москве, они говорили. Это была отдельно взятая деревня. А в Москве, когда центр расселили, отправили старых москвичей, у которых, возможно, сохранилась московская эталонная речь, хотя сейчас время склонно к тому, что вообще никакая речь не сохраняется, как в Лондоне. Сейчас все перемешано. Сейчас нет критериев, нет эталонов. Теперь все гонятся за индивидуальностью. 

Фёкла Толстая: Я хотела бы напомнить слушателям, что у нас в студии Татьяна Догилева у нас сегодня в студии и спросить вас, вот вы начали говорить о родителях, как они оказались в Москве? Они познакомились в Москве, как в этом прекрасном фильме? 

Татьяна Догилева: Да, в 16 лет. Москве нужны были рабочие руки. Поступили они в ФЗУ, может это что-то типа ПТУ. Они приехали из своих деревень, поступили на слесаря и токаря, закончили. 

Фёкла Толстая: Это когда? Это 50-е годы?

Татьяна Догилева:
Да, да.

Михаил Козырев: А кто на слесаря, а кто - на токаря?

Татьяна Догилева: Отец на слесаря, мать - на токаря. 

Фёкла Толстая: Это же не очень женская профессия...

Татьяна Догилева: А тогда никто не спрашивал.

Фёкла Толстая: Это тяжелая работа.

Татьяна Догилева: Фёкла, ты такая странная, люди приехали из голодных деревень, ты понимаешь, это послевоенные дети. Было мало еды, было мало одежды. Прожить надо было, выжить надо было. Тяжелые были годы. А тут обещали научить профессии бесплатно. Тяжелое, не тяжелое, а обучение профессии очень много значило. Обещали жилье, общежития, и со всей страны 16-летние люди поехали учиться, и надо сказать,  что их не бросили. Их научили этому ремеслу, им дали общежития, и потом дали жилье.

Фёкла Толстая: Я хотела спросить, вот у вас есть прекрасный рассказ о вашем детстве в Текстильщиках. Вот с каким настроением вы вспоминаете этот район? С прекрасной ностальгией и чудесными детскими воспоминаниями или это не самое любимое ваше место?

Татьяна Догилева: Нет, у меня было прекрасное детство, несмотря на то, что мы жили в коммунальной квартире в комнате 17 метров на 4 человека: мама, папа, брат и я, и такая же семья в соседней комнате. Но все жили так, во-первых, и не было никакого социального неравенства. Мы совершенно не знали, что мы бедные. 

Фёкла Толстая: Все были такие.

Татьяна Догилева: Да, у нас была прекрасная школа с прекрасными учителями и прекрасными кружками. Буквально всем, чем хочешь - тем и занимайся. 

Фёкла Толстая: А вы всем занимались? 

Татьяна Догилева: Ну я много куда, конечно....

Фёкла Толстая: Зная ваш характер, можно предположить.

Татьяна Догилева: Я много куда шла, и везде могла сделать это бесплатно. Единственная проблема, что Текстильщики были далеко и плохое было транспортное сообщение, нужно было на трех видах транспорта добираться до клуба "Крылья Советов", где я занималась художественной гимнастикой. Я всегда была занята, заинтересована, уважала своих учителей, у меня всегда были друзья. 

Михаил Козырев: Сейчас хочется поподробнее о каждом из этих фрагментов вашего детства. Вот Текстильщики - это был город, или окраина?

Татьяна Догилева: Вот это была та самая окраина, за нами начинались колхозные поля. Наш дом был буквой "С", и это была территория абсолютной безопасности, абсолютное царство детей. Никто никогда не следил за детьми. Все шли гуляли во двор. 

Михаил Козырев: А потом еще не загнать обратно.

Фёкла Толстая: А потом еще: "этот выйдет или не выйдет?".

Татьяна Догилева: Тогда телефонов не было, родители кричали в форточки: "Обедать, Таня!". И там никто бы тебя не обидел, даже если была бы стычка с детьми. Хотя не было никогда никаких стычек. 

Михаил Козырев: Это интересно, что часто в мужских воспоминаниях фигурируют такие "Нуу, ходили часто двор на двор". Это ощущение радости, света, защищенности, оно как раз прослеживается. 

Татьяна Догилева: Мы знали, что ходили. Кузьминки ходили на Текстильщики. Но это вот там, на колхозных полях. А у нас была абсолютно защищенная территория. Мы играли в штандер летом. 

Фёкла Толстая: Чего?

Татьяна Догилева: Рисуется круг, в нем еще один круг, мяч подбрасывается, кричат "Штандер!", кого догонишь ближайшего, выбивать. Много скакали, в детстве была необычайная прыгучесть. Мы могли прыгать там до 300 раз, и как мы не падали замертво, никто не знал. 

Михаил Козырев: Вот очень ярко описаны ваши соседи с этим дядей Толей. Расскажите, пожалуйста, что это была за семья, и про дядю Толю. 

Татьяна Догилева: Семья из 4-х человек жила в 1 комнате, а в соседней жила тоже семья из 4-х человек: тетя Люся, дядя Толя, Наташа и Витя. Все были помешаны на чистоте. Не только наша квартира, но и подъезд. Я вот помню, мы все время что-то мыли. Это был пункт у всех. Чистота была нереальная. Все время стирали, стиральных машин не было, вывешивали на специальном месте для белья. Помню, мама и тетя Люся все время мыли что-то. Моим главным наказанием было если я что-то не съем. Вот особенно суп. Конечной целью родителей было накормить детей. У людей, переживших голод был такой пункт. 

Фёкла Толстая: Ваши родители рассказывали, что с ними было во время войны?

Татьяна Догилева: Нет, к сожалению, я не спрашивала. Тогда не было такого детоцентризма. И такой связи не было между родителями и детьми. Они все время работали на 2-3 работах. Потихоньку пристегивали меня к работе по дому.

Фёкла Толстая: Хорошо моете полы до сих пор?
99.jpg
Татьяна Догилева: Понимаешь, Фёкла, я вообще все умею делать, но я тебе честно скажу, я ненавижу делать домашнюю работу. У меня есть возможность ею не заниматься, и я ею не занимаюсь. 

Михаил Козырев: А еще нужно было обязательно ходить за продуктами. Посылали в ближайшую булочную, потом нужно было молоко в бидоне. Вот что входило в ваши обязанности по закупкам? Вот в мои входило ходить за картошкой.

Фёкла Толстая: Ну ты же парень, ты должен был таскать тяжести. 

Михаил Козырев: Когда в железных контейнерах, высыпается так, хрррррр, высыпается в овощном. 

Татьяна Догилева: Поскольку связи с отцовской деревней не были порваны, то картошка заготавливалась в этой деревне, там был картофельный надел. Весна и осень, было все посвящено картошке. Ее сажали, ее пололи. Вот моя мама была очень пожилая и больная, но она все равно с упорством каждую весну ехала и продолжала копать. У нее были гипертонические кризы, ее увозили в больницу.  и я умоляла ее перестать это делать, потому что картошка потом получалась золотая. Надо было ехать за ней, а мама не могла этого сделать генетически. У нее отсутствие картошки - это голод. Организм волновался, если она не сажала. И все мои рассказы "Хочешь, я куплю тебе картошку, хоть 2 мешка" в голове у нее не укладывалось. 

Михаил Козырев: Я думаю, что у этого поколения это была часть уклада жизненного, который невозможно было прервать. 

Татьяна Догилева: Вырастить картошку, иначе ты не выживешь. Вы знаете, это же веками закладывалось.

Фёкла Толстая: Вот мы с Мишей обсуждаем, не посадить ли нам базилик на грядочке.
 
Михаил Козырев: Вот это ты обсуждаешь. Фёкла все обустраивает. 

Фёкла Толстая: Раз уж мы заговорили о деревне, вы в деревне проводили свое лето?  И что это вообще была за жизнь?

Татьяна Догилева: До школы меня отправляли целиком к бабушке в Новомихайловское. Я только помню там леса были, те самые партизанские места, вот где Зоя Космодемьянская, вот это. 

Фёкла Толстая: Это где?

Татьяна Догилева: Рузский район

Фёкла Толстая: Недалеко от Москвы?

Татьяна Догилева: Ну 80-100 км, достаточно далеко. Леса были непроходимы. Еще вот я помню, люди могли потеряться в лесу, и это было смертельно. Деревнями шли искать заблудившихся. Вот я своей дочери Кате рассказываю, она мне говорит: "Вот мне все равно, что ты про Наполеона рассказываешь, что про свою молодость - это где-то далеко". Вот вы на меня так же смотрите, и я себя чувствую сказительницей. 

Михаил Козырев: Я все-таки старше вашей дочери, и не участвовал в поисках людей в лесах, но малину со всех кустов... 

Татьяна Догилева: Да-да, малина! Созреет малина, и ты по ней, оцарапанная вся, и тоже почему-то это было обязательно. В деревнях своя какая-то специфика. Земляника - так все идут на землянику. 

Фёкла Толстая: Собирать и есть параллельно?

Татьяна Догилева: И собирать, и есть. Собирать типо собирать, таким образом дети были заняты. Я до сих пор ненавижу грибы собирать, потому что это было в обязательном порядке. Ты бродишь маленькая, все выше тебя, тебя заставляют искать эти грибы.

Фёкла Толстая: Я вот что хочу спросить: очевидно, что вы не такая, вы не из этого мира. Чувствовали ли вы, что вы человек не вписывающийся в окружающий мир.

Татьяна Догилева: Вот знаете, я всегда вписывалась, мне всегда было интересно. 

Фёкла Толстая: Или просто вы другое поколение?

Татьяна Догилева: Ну как тебе сказать, мне не было скучно в деревне. Я помню эту ярко-красную землянику. Но это все длилось до школы. Потом я с энтузиазмом начала ездить в летние пионерские лагеря. Я готова была проводить там все время, с упоением принимала участие в спартакиадах, я выжигала на дереве выжигательным прибором. 

Фёкла Толстая: Вот вы какой-то образцовый советский ребенок.

Татьяна Догилева: Абсолютно.

Михаил Козырев: Вот опишите, пожалуйста, характер своей бабушки.

Татьяна Догилева: Сумрачная была бабушка. Видно, жизнь была нелегкая, потому что по преданию, эта деревня передвинулась в голодные 30-е годы из белорусских лесов. Деревенька была с мистикой. Верили в оборотней, если ласточка рассердится, то подожжет дом, и тогда можно только молоком затушить. Страна была атеистическая, но повсюду висели иконы, очень темные, они меня пугали. 

Фёкла Толстая: А родители ваши были более советскими людьми и не верующими?

Татьяна Догилева: Это скрывалось. Они были крещеные, я была крещеная, но это не обговаривалось дома, чтобы глупый ребенок не сказал где-то.  

Михаил Козырев: Как бы религиозная не была семья, детей учили не болтать об этом.

Татьяна Догилева: Просто не говорили. В школах везде были антирелигиозные пропаганды.

Михаил Козырев: И конфликта у вас не возникало?

Фёкла Толстая: И родители не ходили в церковь?

Татьяна Догилева: Отец был членом коммунистической партии, и как-то случайно я узнала, что он верит в Бога. Лет в 13 я подошла и спросила: "Почему ты коммунист и веришь в Бога?", потому что я была убеждена, что Бога нет. А он сказал: "Не твое дело. Бог есть."

Фёкла Толстая: А о чем мы мечтали, чего не смогли себе позволить в детстве?

Татьяна Догилева: С детства я мечтала совсем о несбыточном - я мечтала о путешествиях. У меня не было мечты купить куклу.

Фёкла Толстая: Мир странствий - это не только книги, но и кино. 

Татьяна Догилева: Да, у нас был кинотеатр молодежный, до него нужно было идти 30 минут. Лет в 6-7 я попала на "Трех мушкетеров", франко-итальянский фильм. Это поразило мое детское воображение, эти прекрасные мужчины с этими шпагами, усиками. После этого я всегда влюблялась в печальных мужчин. Когда умерла Констанция и он страдал, то все, вот этот образ на коне, с опущенными глазами. Боже мой, я готова была жизнь отдать за него. Это перевернуло всю мою жизнь, все мои игры превратились в трех мушкетеров. 

Фёкла Толстая: Вы кем были?

Татьяна Догилева: Я была Д'Артаньяном. Мы назначались: Артос, Портос, кричали: "Один за всех, и все - за одного!", одни девочки были, со всей силы лупили по кустам. 

65.jpg
Фёкла Толстая: Вы тогда решили, что будете артисткой?

Татьяна Догилева: Я хотела чего-то сверкающего. С актрисой у меня было как: я очень хорошо, громко, звонко и с выражением читала стихи. Меня выставляли на праздники. Приезжала тетя, мама говорила: "Почитай!", а я не могла вот так, на потребу. Потом поступила в студию юного актера в связи с тем, что я занималась всем. Мама моя услышала объявление. Студия была при детской редакции на Шаболовке. Там были детские программы: "Отзовитесь, горнисты", "Пионерия на марше".

Фёкла Толстая: У меня где-то далеко-далеко в сознании на "Отзовитесь, горнисты" какой-то колокольчик зазвенел.

Татьяна Догилева: Мы все занимались с упоением. У нас там была сценречь немножечко. Те, кто там занимался, естественно думали об актерской деятельности. Мне сказали, что не надо поступать, что тяжелая внешность. С такой внешностью нечего делать в театре и кино. 

Фёкла Толстая: Вы считали себя некрасивой девочкой?

Татьяна Догилева: Я знала это. После 4 класса я поступала в цирковое училище. Я складывалась "пополам" и стала туда поступать. Дошла до 3-го тура. Цирковое училище было одно, и принимали только 7 девочек. 7 девочек на весь Советский Союз. Меня не взяли, взяли девочку из династии. А про меня сказали, что не сценическая внешность. А когда я поступила в ГИТИС, очень смешно было. Я никому не говорила, что поступаю. Я подала первые заявления в Институт Стран Азии и Африки. Я год ходила в школу молодого востоковеда.

Фёкла Толстая: А вы можете на хинди сказать хоть 2 слова?

Татьяна Догилева: Руси-хинди, не знаю.

Фёкла Толстая: Что сказали родители, что дочь будет артисткой?

Татьяна Догилева: Зачем ты туда поступила? Ты такая умная, тебя бы везде взяли. А мама моя позвала соседок отмечать, что ее дочка поступила в артистки. Они сказали, что дочке придется спать с режиссером. На что она сказала, спасибо пуританскому воспитанию, что пусть спит. Когда мама приезжала ко мне, она садилась и спрашивала: "Ну что, дочка, получается или нет?" На что я отвечала: "Мам, тут нельзя сказать, получается или нет". Она такая: "Ладно, ладно. Ну хоть не ругаются на тебя?". Был спектакль "Жестокие игры", мой папа посмотрел его и сказал: "Дочка, зачем тебе роль-то такая? Пойди к Захарову, попроси поменьше". 

Михаил Козырев: Был ли у вас момент, когда вы привели своего молодого человека домой?

Татьяна Догилева:  Да, мне не хочется это вспоминать. Первый мой жестокий роман с потерей головы был первый муж. В пуританской семье не было разворов о том, что надо пожить вместе и проверить свои чувства. Было сказано, что без свадьбы я с ним жить не буду. Свадьба была просто ужасная, а я его не любила. Я сидела в туалете и плакала со сбившимся набок венком. 

Михаил Козырев: Насколько вы, как мама, отличаетесь от того, как вас воспитывала мама?

Татьяна Догилева: Так случилось, что в 16 лет Катя уехала учиться заграницу. Она хотела попробовать свои силы в актерстве и поехала в Англию на Drama Foundation. Кто попадает в эту струю, тот оттуда не выходит. 2 года она участвовала в проектах, буквально 2 дня назад вернулась в Москву. Она заслуживает уважения своими действиями. 

Фёкла Толстая: Скажите мне, раз мы говорим о разных поколениях, как изменился зритель с Ленкомоского выхода на сцену и сейчас?

Татьяна Догилева: Дело в том, что я сейчас веду очень уединенный образ жизни. Я так понимаю, что сейчас идет очень большое расслоение. Люди сбиваются в ниши и клубы по интересам, и они все мельче и мельче. Нет чего-то массового. Для театральной публики востребованы лекции. 

Фёкла Толстая: Вы ходите на лекции?

Татьяна Догилева: Я слушаю на радио.

Михаил Козырев: В какое время было проще воспитывать детей? Когда вы были ребенком, или сегодня?
7566.jpg

Татьяна Догилева: Мне кажется, всегда тяжело. Когда не знаешь результата и уповаешь на Бога. 

Михаил Козырев: А когда легче - тогда или сейчас?

Татьяна Догилева: В мое время, мне кажется, было легче. Была очень большая социальная защищенность. Сейчас полная незаинтересованность государства в детях, а тогда чувствовалась заинтересованность. Были социальные лифты. Если с Сахалина бедная некрасивая девочка поедет поступать, то как она это сделает, если у нее нет денег? Она не доедет. Ее не возьмут. Сейчас все перемешано. Мне непонятно, как им дают главные роли.  Я не понимаю, я не берусь судить что хорошо и что плохо, но я тогда знала твердо, что если ты талантливый, то ты не пропадешь, тебя подберут. 

Михаил Козырев: Какие важные и основополагающие принципы вам удалось передать своей дочке?

Татьяна Догилева: Мне нравится, что она любит учится, ее ответственность, дисциплина и все остальное.

Михаил Козырев и Фёкла Толстая: Спасибо вам большое!

Фёкла Толстая: А где вас сейчас можно увидеть?

Татьяна Догилева: Нет, я сейчас на распутье и ничего не делаю. Хочу вас поблагодарить за проведенное со мной время, вы очень приятные и профессиональные люди, сейчас редко это можно сказать журналистам. Ваша профессия совсем пала в какую-то бездну. Мне очень нравится, что талантливые люди находят друг друга и создают такие сообщества. Мне кажется, так и надо делать дальше. Успеха вам и радости, и вашим зрителям! Ой, а слушателям?

Фёкла Толстая: Спасибо вам огромное, неожиданное окончание разговора с народной артисткой Татьяной Анатольевной Догилевой. 
  • Лена
    Лена
    как и в случае программы Лабковского, считаю, что часа недостаточно. верните, пожалуйста, 2-часовой формат!
    09.09.2016 17:05


Реклама MarketGid


Реклама MarketGid
В эфире: Музыка
12:00 - 17:00